Анна Долгарева – Из осажденного десятилетия (страница 47)

усталость?

только ветер, ветер шипит негромко,

словно змея в колодце.

она тоже залегает недалеко от домика,

ждёт, когда он шевельнётся.

перед глазами небо радугою искрится.

как же мы так, братец,

что же мы так, сестрица.

*

ай, братец гензель, разве мы с тобой не росли,

словно две травинки из этой сухой земли,

не делили последний хлеб и последний сыр,

не умывались капельками росы?

дым от ствола еле видим, призрачен, эфемерен.

почему так тихо в этом лесу, куда подевались звери?

не слышна походка барсучья,

медведь не ломает сучья,

не мелькает мордочка кунья?

неужели их всех пожрала злая колдунья?

кто из нас теперь – эта злая колдунья?

братец лежит в траве, голова его не видна,

а сестрица стоит одна.

*

и вот она видит: в высокое небо

взлетает серебряный самолёт,

без натуги, без тяжести прямо, легко идёт,

выше самых высоких деревьев, замков и облаков,

солнечный свет обтекает его, медов,

самолёт летит выше космоса, выше звёзд,

невероятно мирен,

невероятно прост,

так сияет, что больно глазам

и мучительно оставаться,

так легко летит, рассекая потоки тугие,

и сидят в нем сестрица с братцем,

живые сестрица с братцем,

маленькие,

маленькие такие.

там, где воздух

цвета прозрачного янтаря,

жёлтый, тёплый, с искрами в глубине,

где абрикосы и вишни на солнце горят,

ходит женщина, и над ней –

тёплая, шёлковая голубая гладь,

золотые пылинки на лёгком ветру.

эта женщина каждому похожа на мать,

бабушку или сестру.

этот сон мне снится

всегда на грани рассвета,

каждый раз – перед тем, как открыть глаза.

я пытаюсь его вспоминать, но это

невозможнее возвращенья назад,

в какой-то из тех, лет двадцать назад, июлей,

где не было ни Интернета, ни сытости,

ни войны.

воздух жёлт и тих.

провода гудят, словно улей,

ходит женщина по полю из тишины.

бабушка, говорю я,

можно, я здесь останусь,

там, снаружи,

в моей голове усталость

трещит, словно счётчик Гейгера, слышать ничего

не даёт.

бабушка, можно я тут,