Анна Долгарева – Из осажденного десятилетия (страница 46)
чтобы мир был радостен и справедлив.
Эй, но такие вещи даются тяжким трудом,
и они полегче путь предпочли.
Разве ты не видишь, как они пожирают друг друга?
Разве ты не слышишь, как зубы их рвут плоть?
Помнишь, древние индусы болтали про Кали-Югу?
Так вот, похоже, что нам её не побороть.
Так вот, ты думал о них? Не думал? А ты попытайся.
Каждый мечтал о прекрасном. Чтобы жизнь
не была сера,
чтобы новый мир начался однажды с утра.
Моего друга, кстати, убили вчера.
Потому что он был китайцем.
Посмотри в этот город – сквозь огни, и рекламу,
и прочий неоновый лоск.
Ты увидишь, как я, что это – больной мозг,
совсем умирающий мозг.
Что ещё живым – осталась пара ночей,
прежде чем зубы бывших друзей вонзятся им
возле ключиц.
Эй, ведь каждый из нас здесь больше совсем ничей,
поэтому не забывай с собой нож и ключи.
Но пока – этой ночью – с тобой остаюсь я,
твой безумный ди-джей, голос ночной волны.
Кстати, хватит жать на кнопочку выключения,
она ни хрена не подарит тебе тишины,
потому что только я с тобой говорю открыто,
потому что только мой голос здесь существует – чёрт,
потому что радио твоё мертво и разбито,
потому что весь этот город мёртв.
ПРО ИОГАННА И МАРГАРИТУ
*
я иду по лесу, и я ищу тебя, брат,
шаг за шагом.
иголки сосен от ветра дрожат,
за одежду ветер цепляется,
когда-то здесь жили лисы да зайцы,
большие непуганые зайцы,
а сейчас – никого, только веточки по плащу.
я иду искать, мой брат, я уже иду, я ищу.
сестрица гретель приседает,
перебирает пальцами серую пыль,
белые крошки – похоже, что он тут был.
я иду и думаю: ты отыщешь меня, сестра,
потому что мы долго шли, но теперь пора.
я рассыпал белые крошки, траву примял,
я всё сделал так, чтобы ты нашла мой привал:
здесь кора задета, здесь споткнулся о корешок;
да, я знаю, у вас в разведке
натаскивают
хорошо.
братец гензель
оборачивается и смотрит назад
и поудобнее перехватывает автомат.
*
духота в лесу, духота, скоро ливень брызнет,
вот – нарядный домик, словно из прошлой жизни,
он ложится рядом, занимает позицию,
небо – словно в ожогах, взрывается и искрится,
где-то там далекие выстрелы и зарницы.
он лежит, затаившись, невидимо улыбается,
а ещё он думает: здесь были лисы и зайцы,
и куда они разбежались, куда подевались?
почему здесь одна тишина,
духота,