Анна Долгарева – Из осажденного десятилетия (страница 45)

в одиночку рыбачит,

как правило, не клюёт.

Вот второй: он сидит на таможне, и пока никаких

проблем,

он имеет свой небольшой процент

и свой небольшой гарем.

Не доказывает теорем,

не думает над бытием.

Отрастил себе брюшко, но язык по-прежнему –

жальце,

а башка расчётлива и трезва,

и червонец идёт к червонцу.

Когда его спрашивают,

не пора ли жениться и размножаться,

он всегда смеётся.

Ну а третья раньше была распутна, но это всё позади,

перегибы юности, зуд, скажем так, в груди,

ныне занята, строит карьеру, времени нет,

разве что иногда с начальником – по-быстрячку, в обед,

говорят, мол, ради карьеры – но нет, враньё.

Просто так натура берёт своё.

Вот они сидят втроём, чем-то скованы, так давно,

что уже не упомнишь даты, и пьют вино,

ни во что не верят, обсуждают Путина, геев и Крым,

сходятся во мнении, что всё говно,

потому что давно ничего не осталось им,

потому что в небе весна, а у них темно.

И тогда в этот тёмный бар заходит Христос,

и кожа его бледна,

и они глядят, узнавая медленно,

и из глазниц проступает весна,

и становится им нестерпимо стыдно – так бывает,

что-то украв,

и во всём этом тёмном баре наступает огромная

тишина.

И он говорит им:

– Привет.

И ещё говорит:

– Ребята, налейте вина.

И ещё:

– Смотрите, а я тут воскрес.

Смертию смерть поправ.

Два часа ночи. Ночной эфир.

Привет. Твой безумный ди-джей снова с тобой.

Ты заметил, как тихо сегодня в эфире –

словно перед грозой?

Тема нашего выпуска – о том, как гибнет мир,

о том, как мы все постепенно сходим с ума.

Посмотри: этот город – огромный больной мозг,

посмотри, как потоком нейронов машины бегут

через мост,

посмотри, как каждый из нас – клетка его,

и, по-моему, он уже разрушается.

Скоро не останется ничего.

Эй, не надо бояться. Дослушай меня, эй.

У тебя есть твой безумный ночной ди-джей.

Иногда я режу руки, чтоб заглушить свой страх.

Расскажи, ты когда-то думал о тех,

кто живёт с тобою в одних домах,

ты, наверное, видел глаза их, слышал их смех.

Расскажи, ты думал о них?

Нет, не пробуй переключить волну.

Я же говорю – эфир отчего-то тих.

А ведь ты ненавидишь – не правда ли? – тишину.

Все они когда-то мечтали о том,