Анна Долгарева – Из осажденного десятилетия (страница 49)

Идут дожди.

Драгоценный Б., как вы нынче? Надеюсь, вам

повезло хоть малость. Жалеете ли о чём-то?

У меня здесь – осеннее небо, окна провал

и молчанье. Не поболтать ни с богом, ни с чёртом.

Драгоценный Б., я неделю не говорю

ни единого слова. Незачем, да и не с кем.

Облака плывут по пустынному октябрю,

плачет ветер в столице, подобен рыданьям детским.

Драгоценный Б., уж если про вечный спор,

что достойно вечности, а что есть продукт побочный

человеческой мысли, то, право, наш разговор

забываю все больше, теряя в дымке молочной.

Драгоценный Б., мой заклятый и вечный враг,

мой наивный безумец, – что же, вы победили.

Я гляжу на небо. Подступает вечерний мрак,

за окном нацеплена туча на остром шпиле.

Позади аргументы наши тают, дрожат,

ибо что имеет значение, в самом деле,

если ваш расстрел состоялся семь дней назад,

если мой расстрел состоится через неделю?

когда почти всё закончилось,

он сидит у костра.

дорога железная рядом

заброшена и стара.

он сидит у костра,

и ветер на диво тих.

когда почти всё закончилось,

он вспоминает их.

они, как обычно, рядом.

один – за правым плечом,

второй – за левым.

от этого горячо

где-то между лопаток.

тлеют угли.

темно ещё.

дело к пяти.

обстоятельство таково:

они никуда не денутся

от него.

ведь обещали –

в жизни и в смерти –

так.

бросить в огонь на память стальной пятак.

ну извини, если что не так.

когда почти всё закончилось,

он их чует спиной.

глотает из фляги – в ней ветер, горький, чумной,

шальной.

веток бросает в костёр.

под такой луной

они вспоминаются остро особо,

как будто каждый – живой.

он говорит им:

вот скоро,

скоро уже совсем

кончится всё – и счастье настанет всем,

мы воевали за счастье – вот оно, напрокат.

каждому –

по вагону тушёнки

и самокат.

он говорит: всё будет,

но если по чесноку,

то одного никак забыть не могу:

помните – было лето,