Анна Долгарева – Из осажденного десятилетия (страница 32)

так много следов

жизни, что, против всех законов осени и холодов,

яростно бьётся в венах.

*

В городе, где было жарко, жёлто и красно,

я видела другую надпись. Она гласила:

«Никому просто так не даётся свобода».

Это ложь. Она всегда рядом с нами, внутри нас, но

мы с ней боремся, пока остаются силы,

это прописано на уровне генного кода:

жажда любви, тепла, продолжения рода,

жажда принадлежать – и чтобы принадлежали,

и ласкать, и жалить,

ну какая уж тут свобода, господи, какая свобода.

*

Холод заставляет ощущать тело,

и я ухожу. Твой призрак идёт за мной,

вероятно, тоже оставшийся под омелой

той бесстыдной влажной весной.

Хлюпает он чёрной водой,

шелестит он мёртвой листвой,

идёт по гнилой траве

за мною, всегда за мной.

ТРИ СТИШКА ПРО ОСЕНЬ ДЛЯ ЯНКИ САЛЮТ

Первый стишок про осень

имя этому времени

коричневой голой земли,

надвигающихся дождей, черноты вдали,

имя этому времени никто не назвал;

где-то после октября,

может быть, ноября,

раньше зимы:

провал

в огромный простор и холод,

в тёмную синеву,

в коричневый цвет смертности,

что окрасил листву,

в мокрую,

побуревшую,

догнивающую траву.

*

земля обнажается,

оголяя кости свои,

каменные ребра торчат из неё.

в тёмно-синей воде виднеется спинка змеи,

тёмно-синие горы погружаются в забытьё.

где-то тут бродят

заблудившиеся бродяги и дети,

огромноглазы, светлы, немы:

где-то

между ноябрём

и самым началом зимы.

Второй стишок про осень

благословенны те,

кто гонит домой стада –

таков заведённый порядок:

не нами, давно, всегда.

вернётся пастух и пахарь,

вернётся с войны солдат.

и будет встречен с порога

любой, кто домой пришёл,

и в доме, где светятся окна,

сядет за крепкий стол.

*

и трижды благословенны