Анна Долгарева – Из осажденного десятилетия (страница 31)

что нам хочет сказать природа?

Говорить не хочет природа.

Между листьями – чёрная выстывшая вода.

Я удачно вписываюсь сюда

в роли бродячей помешанной (например).

*

Одиночество – это внутренний зверь.

Внутренняя гончая из ада, господень пёс,

который неустаннейше подгоняет нас.

Из травы и листьев бетоном пророс

некий заброшенный бункер. На нём нарисован глаз

и написано: «Всем нам нужна свобода».

Здесь кто-то пил неплохое вино и пиво

и, не думая о законах продолжения рода,

любил ближнего (наблюдаем также презервативы),

вероятно, полагая себя свободным,

полагая себя счастливым.

Я полагаю, что это красиво.

*

Я люблю, когда красиво. Это всё, что мне остаётся.

Прозрачный лес совершенно лишён солнца.

Земля черна и влажна. Её обнимают корни,

прорезавшие её же.

Давайте что-нибудь скажем

о том, что любовь без боли – как фильм без попкорна

(скажите, читатель ждёт уже рифмы «порно»?).

В общем, связаны – тысячей и тысячей архетипов,

как, например, вот эти грибные полипы,

с древесной кожи глядящие слепо.

Или как виноград к бетону приник.

Или вот как омела на ветках голых, высоких,

нахально зелёная, чужие пьющая соки,

неспособная жить без них.

*

Когда-то, когда я была ещё тёплой и смелой,

мы вот так стояли с тобой под омелой,

тринадцатого или четырнадцатого апреля,

в году тринадцать.

Нам ужасно хотелось поцеловаться.

Было солнечно. Было светло и грязно.

И где-то страшно: будто остаться рядом

не просто не надо, а смертельно опасно.

К тому же, было холодно и пора возвращаться.

Говорят,

поцелуй под омелой приносит счастье.

*

С тех пор меня, кстати, никто никогда не любил.

Ну, то есть, говорили, что любят, но не любили.

Я стала городской сумасшедшей, плоть от плоти

травы и пыли,

я оставила что-то там, под омелой, в апреле,

посреди тополей и рябин.

Что-то, что заставляло влюбляться, плакать

и бить морды,

а потом и вовсе переехала в мир мёртвых.

Говорят, у тебя сложилось всё лучше, и если правда,

то я, безусловно, рада.

*

Кстати, о рябинах. Этой осенью они особо

красны на фоне серого и прозрачного,

словно задались целью напомнить любому зрячему

о том, как безжизненна и бледна природа.

И ещё – виноград, обнявший бетонные стены,

ещё не засохший. Он тоже упрямо бордов

и упрямо нежен. Возможно, поэтому здесь