Анна Долгарева – Хроники внутреннего сгорания (страница 44)

если привык шататься смерти наперерез,

бери автомат, выбирайся в ночь — попробуй их отыскать,

и, может быть, будешь принят в штрафной батальон небес,

навек обреченный вести войну

штрафной батальон небес.

ПОДМЕНЫШИ

брат мой, брат,

где ты нынче, кто те люди, что с тобой говорят?

Для кого-то осень — сезон дорог, для кого-то — чая с вареньем,

а для нас — заброшенный яблоневый сад.

Почему на нас с тобой так заметно время,

почему его стрелки нас так отчаянно не щадят?

Нас с тобой безнадежно подменили в роддоме феи,

где наш дом, на каком Авалоне, брат?

С каждым годом все непонятнее, холоднее,

хоть сползай на пол, садись щекой к батарее

и молчи неделю подряд.

Почему ни в одном из всех этих городов

для нас не бывает дома?

Почему мы всегда в гостях, и максимум до среды?

Почему так отчаянно и взахлеб,

почему так знакомо

в нас влюбляются эти юные, не ведавшие беды?

...на исходе октябрь, над домами вечернее зарево.

Видишь, двое стоят на дороге и держатся за руки?

У нее — отлетевшая пуговица и длинный зеленый шарф,

у него — камуфляж.

И они стоят не дыша.

Как же эта осень бесконечна и хороша

и нежна, как щеки у малыша.

Почему мы с тобой не умеем — так?

Почему раз за разом тоска, и холод, осенние магистрали,

почему мы живем по уходящей во мглу спирали?

Поезда идут вдоль позвонков железных дорог,

в тамбуре сквозняк,

предутренний мрак,

от первой сигареты сшибает с ног.

...Не умеем грустить надолго, не ждем ответов.

У тебя одна, у меня другая дорога.

Вот собака тычется носом в колени, облезла и кривонога.

Просто дай ей половину хот-дога

и давай не будем,

не будем больше об этом.

ОБОРОТЕНЬ

Она умеет жить — это скажет любой,

кто с ней смеялся, гулял или пил,

у ее авто под капотом пятьсот лошадиных сил,

у нее под началом большой отдел,

а дома прикрытый тыл —

бронедвери, в которые никто чужой не входил.

Вик идет, отражаясь в витринах, стучат каблучки,

самые модные солнечные очки,

тонкие ладони, цепочкою позвонки.

конкуренты говорят — у нее улыбка голодного волка,

только что не растут клыки.

Люди верят, что с любым из кошмаров знакомы —

разве может быть что-то страшнее войны, паралича, комы,

заваленного диплома,

неожиданного погрома?

...Только Вик перед самым рассветом выходит из дома.

Посмотри изнутри — как отчаянно город жив:

щерятся машины, взрыкивая на чужих,

высоковольтный провод напрягается и дрожит.

Мелкие духи шумят и скребутся в запертом магазине,

старый фонарь мигает и зябко стынет,