Анна Дэй – Они мечтали жить (страница 6)
Чья-то рука схватила меня за плечо, в которое попала стрела, и резко развернула.
Я задохнулась от боли, но крик застрял в горле: передо мной стоял
Голубые глаза, растрёпанные волосы с листьями и каплями грязи, острые скулы и аккуратная щетина. Хорошая одежда, перепачканная землёй, была порвана в нескольких местах. Тот самый мужчина из
Его взгляд впился в моё лицо с пристальным вниманием, скользнул по волосам, глазам, скулам и остановился на длинных, заострённых ушах, которые торчали из-под спутанных сиреневых прядей.
Осознание пронзило его, подобно молнии. Мне показалось, что его светлые волосы встали дыбом, глаза расширились от изумления, а хватка на моём раненом плече ослабла.
Я остолбенела, превратившись в неподвижную статую, не в силах вздохнуть, пошевелиться или убежать. Только смотрела в эти глаза и молча ждала – удара, крика, ножа в сердце, да чего угодно.
Он медленно поднёс палец к своим губам.
– Тише. Я здесь, чтобы помочь тебе.
Я осторожно кивнула.
Он вытащил из набедренной сумки флакон из тёмного стекла с плотной пробкой. Откупорил зубами и, не глядя, выплеснул содержимое прямо на меня.
Вонь ударила в нос с такой силой, что меня едва не вывернуло. Резкая и удушающая смесь мочи, гнили и чего-то прокисшего, отчего защипало глаза, а горло сжалось спазмом. Я хотела закашляться и зажать нос, но его твёрдая и тёплая ладонь уже зажимала мне рот.
– Ни звука, – выдохнул он одними губами и толкнул меня в кусты.
Я полетела спиной вниз, ветки хлестали по телу и раненому плечу, боль вспыхнула с новой силой, хотелось вскрикнуть, но воздух выбило из лёгких от сильного удара. Когда моя спина коснулась твёрдой земли, надо мной уже смыкалась зелень, а чьи-то тонкие, но сильные пальцы вцепились мне под мышки и рванули в темноту под корнями.
Я открыла рот, чтобы заорать, выплюнуть эту вонь и позвать на помощь, но маленькая ладошка залепила его, и знакомый голос прошептал в самое ухо горячим, сбивчивым дыханием:
– Тихо, это я!
Я обернулась, насколько позволяло тесное пространство, и увидела Дору. Живую, целую и без единой царапины, прижатую ко мне в узком овраге под корнями огромного дерева. Её грудь вздымалась так же часто, как и моя, глаза блестели в полумраке, а уши мелко дрожали, прислушиваясь к звукам снаружи.
– Ты жива, – выдохнула я, и тепло разлилось в животе, прогоняя тошноту и страх, оставляя после себя только дрожь в пальцах и бешеное сердцебиение, которое никак не хотело успокаиваться. – Жива.
– А ты как думала? – прошептала она, и в голосе её задрожал истеричный смех, как у меня несколько минут назад, но она подавила его, зажимая рот ладонью. – Эта вонь замаскирует нас. Матерь ни одна собака не сунется на территорию кентавров или к тем, от кого воняет их мочой.
Дора оказалась права. Я прислушалась: эльфийский слух снова включился, против воли приближая звуки, делая их невыносимо чёткими. Собачий лай дрогнул, сбился с ритма и покатился прочь, затихая в противоположной стороне. Псы скулили, как маленькие щенки без мамки, и уносились подальше от этого места, а в их визге слышалось столько страха, что мне почти передалось это чувство.
Но мы не спешили выбираться из нашего укрытия. Где-то сверху хрустнула ветка, и мы с Дорой вздрогнули. Плотнее вжавшись в землю и корни, мы закрыли рты ладонями, задерживая дыхание. Моё сердце колотилось где-то в горле, и я боялась, что его стук услышат те, кто топчется наверху.
– Псы почуяли кентавров, – раздался сверху скрипучий мужской голос, такой противный, что от него зубы заныли. – В кого ты стрелял?
– Увидел рубаху, – отозвался второй, и у меня внутри всё оборвалось, потому что именно этот голос я слышала в издательстве. – Но это оказались жеребята, которые паслись вон там. Видимо, услышали псов и побежали к стаду. Нам бы, по-хорошему, уйти с их территории.
– Не хотелось бы встретиться с этими тварями, – сказал первый, и я представила, как он оглядывается по сторонам. – Где теперь искать этого сучьего эльфа?
Мы с Дорой снова вздрогнули. Я почувствовала, как её пальцы впились в моё запястье, а мои ногти – в собственную ладонь.
– Скорее всего, её сожрала та найдра, – ответил «директор», и в его голосе не было ни капли сожаления, только холодное утверждение. – Не думал, что в том озере они водятся, но раз эльфийка в него попала, то вряд ли смогла выбраться. Тварь сожрала её, а рубаху выкинула на берег, где её и подобрали те детёныши, – последовала пауза и шорох шагов. – Я чувствую мочу кентавра, значит, тут уже стоят их метки. Нам правда пора.
– Ты прав, вонь невыносимая, – последовала недолгая пауза. – Возвращаемся.
Мужчина со скрипучим голосом издал гортанный клич, похожий на рёв гориллы, который я когда-то слышала в зоопарке, и от этого звука у меня волосы встали дыбом на затылке. Ему ответили несколько голосов издалека, и вскоре земля задрожала от топота удаляющихся ног.
Я замерла, прислушиваясь и концентрируясь на каждом звуке, пока эльфийский слух не выхватил последний шорох, только тогда я позволила себе выдохнуть.
– Спокойно? – почти одними губами произнесла я, чувствуя, как пересохло в горле и как противно липнет к спине мокрая от пота и какой-то дряни рубаха.
Дора кивнула, но её уши всё ещё дёргались в разные стороны, ловя обрывки звуков, и проверяя, не вернутся ли они, а в глазах стояли слёзы. Она часто моргала, пытаясь их согнать, но они предательски скапливались в уголках. Чёрный носик, ещё недавно влажный и блестящий, сейчас был сухим и матовым, как старая кожа.
– Всё, не могу, выходи уже, я сейчас задохнусь, – пропищала она и ткнула меня копытом в спину. Не больно, но настойчиво, подгоняя, чтобы я быстрее вылезла из этого узкого и вонючего оврага. – Я сама уже вся провоняла этой дрянью. У меня шерсть слиплась, меня теперь родные керваны за версту чуять будут. Мерзость.
Я кое-как выползла, чувствуя, как стрела в плече противно шевелится при каждом движении, и рухнула на мох лицом вверх, глядя в просветы между ветвями на бледное небо. Лёгкие работали как кузнечные меха, втягивая воздух, который пропах дрянной мочой, въевшейся в волосы, одежду и каждую пору.
Дора вылетела следом, отряхнулась по-собачьи, так что её кудряшки взметнулись во все стороны, и замерла, принюхиваясь. Уши её всё ещё ходили ходуном, но уже спокойнее, без той панической дрожи.
– Ушли, – выдохнула она. – Чуть не попались.
И тут меня прорвало.
– Мало того, что я умерла в лифте, – зашипела я, глядя в небо и чувствуя, как к горлу подкатывает ком, в котором перемешались истерика, злость и облегчение. – Утонула в какой-то вонючей реке, чуть не сдохла от твоей водной подруги, так мне ещё засадили стрелу в плечо, облили мочой, и теперь ты пихаешь меня своими копытами! – я перевела дух, и голос мой дрогнул. – Заебись денёк выдался! Просто заебись!
Я замолчала, тяжело дыша, чувствуя, как по щеке скатывается что-то мокрое – то ли пот, то ли слеза, а может и та самая вонючая жижа, которой меня окатили. Плечо горело огнём, боль в ноге пульсировала, голова раскалывалась, и каждая клетка этого чужого, эльфийского тела кричала от усталости.
Дора смотрела на меня круглыми глазами, её уши прижались к голове, а хвост замер. Потом она моргнула, и вдруг её губы дрогнули в намёке на улыбку.
– Заебись? – переспросила она осторожно, будто пробуя слово на вкус. – Это что значит?
Я посмотрела на неё. На её испуганно-любопытную мордочку, на дрожащие уши, на этот дурацкий чёрный носик, который снова начал увлажняться. И вместо того, чтобы объяснять, я просто закрыла глаза и рассмеялась.
Глава 3
Уставшие и пропахшие мочой кентавров так, что этот запах, казалось, въелся в кожу, мы с Дорой двигались вглубь леса, старательно избегая реальных территорий кентавров, о которых Дора рассказывала мне на ходу, показывая примеры их меток. Кентавры помечали свои границы, как собаки или коты в моём мире, но к этому добавлялись ещё и насечки на коре, а иногда они развешивали ритуальные символы, сплетённые из палок, листьев и костей. Запах их мочи стал для нас почти родным, мы надышались им, поэтому старались ориентироваться по другим знакам, чтобы ни в коем случае не переступить невидимую черту.
Не знаю, удача это или несчастье, но нам довелось увидеть двух взрослых особей и при этом остаться незамеченными. В моём мире, в книгах и играх, кентавры всегда изображались наполовину людьми, наполовину лошадьми. Здесь, в этом лесу, всё оказалось иначе.
Нижняя часть туловища была лошадиной – мощные ноги, круп и хвост. Из этой основы поднималось красивое, мускулистое тело, похожее на человеческое, с широкой грудью и сильными руками. Но на шее, вместо человеческой головы, вновь появлялась лошадиная морда. У некоторых кентавров даже бывают рога, как поясняла Дора. Но всех объединяло общее, чудовищное для моего восприятия строение: морда коня, человеческое тело и лошадиный зад.
Две такие особи стояли на опушке, залитой тёплым светом. Тёмно-шоколадный самец, с единственной белой полосой на морде, поднялся на задние ноги, размахивая передними копытами для равновесия, будто бил ими по воздуху, а человеческой рукой он тянулся к ветке, пытаясь сорвать яблоко. Белоснежная самка с коричневыми пятнами, разбросанными по телу, наблюдала за ним, склонив голову набок, и в её лошадиных глазах читалось что-то похожее на одобрение.