Анна Дэй – Искры во тьме (страница 8)

– Не хватало мне ещё Ваши нотации выслушивать, – я прижала колени к груди и обхватила их руками. – Я бы хотела побыть одна.

– Я Вас чем-то обидел? – искренне удивился посол. – Если Вы из-за того, что я наговорил за завтраком, то я…

– Нет, не из-за этого, – я посмотрела ему прямо в глаза, хоть нас уже скрывал полумрак, и презрительно добавила. – Вы – мой надзиратель.

– Я бы не стал так себя называть, – со вздохом сказал Даарио, поняв о чём я. – Я посол, сопровождающий, но не надзиратель.

– Для кого как, – с тем же презрением начала я, поднимаясь на затекшие ноги. – Для короля вы посол, но не для меня. Я пару часов назад узнала, что меня продали Вашему Правителю, а вы будете везти ему купленный товар, – я показала на себя руками.

– Звучит довольно грубо, – посол опустил голову. – Мне жаль, что Вы так это восприняли.

– Ах, Вам жаль, – я вновь начала закипать изнутри. – Ваша жалость для меня пустой звук, не стоящий даже медной монеты, она вообще ничего не стоит, – я подошла к послу на расстояние вытянутой руки и задрала голову, глядя ему в глаза. – Ваша жалость – пустышка, мимолётный ветерок в знойную жару, который и облегчения-то не приносит. Посол, сопровождающий, надзиратель, тюремщик, кем бы Вы ни были, можете катиться в преисподнюю со своей жалостью и Вашим Правителем!

Беспечная маска на лице посла мгновенно сползла, сменившись искренним удивлением. Но, прежде чем я успела этим насладиться, удивление исказилось в раздражении. Его медовые глаза зловеще сверкнули. Внезапно его руки, сильные и неумолимые, впились мне в плечи. Он грубо развернул меня, прижав спиной к холодной стене конюшни. Лопатки пронзительно заныли от удара о грубое дерево, выбив из меня стон.

Он казался ещё выше в полумраке, подавляя своей близостью. Красивые черты его лица искажала ярость, смешанная с чем-то незнакомым и опасно пылающим. Красноватые крапинки в его глазах ярко вспыхивали, словно тлеющие угли, даже в скудном свете восходящей луны, проникавшем сквозь щели. Сердце колотилось так бешено, что, казалось, посол слышит каждое эхо его удара. Страх сжимал горло, но под ним клокотало неистребимое любопытство.

Ладони посла, всё ещё лежащие на моих плечах, жгли сквозь тонкий шёлк платья. Жар растекался по телу волной, заливая щёки румянцем и иссушая губы. Его взгляд, тяжёлый и пристальный, полз по моему лицу, выискивая каждую золотистую веснушку, замеряя изгиб губ, впитывая цвет моих глаз, считая ресницы. Он изучал меня, как бесценное украшение, запоминая каждый миллиметр с болезненной тщательностью.

Его правая рука прислонилась к стене, закрывая мне путь отхода. Там, где она лежала, тут же стало холодно от контраста с его жаром. Левая же рука медленно поползла вверх по моему плечу. Грубая кожа его пальцев цепляла нежный шёлк, оставляя за собой жгучую полосу на моей коже. Мозоли нежно царапались, вызывая мурашки. Ладонь достигла шеи, и меня окатила волна незнакомого желания. Воздуха не хватало. Губы беспомощно приоткрылись, дыхание сорвалось на частые, мелкие вдохи. Рука замерла у меня на затылке, под тяжестью волос. Большой палец принялся медленно водить по моей щеке, столь нежный жест посреди этой грубости.

Он придвинулся вплотную. Между нами почти не осталось расстояния. Сделав глубокий вдох, моя грудь коснулась его горячего твёрдого торса. Он склонил голову, и пряди его волос нежно щекотали мой лоб и щёку. Наши губы оказались в опасной, дразнящей близости. Его горячее дыхание пропитало воздух пряным, дурманящим ароматом корицы и сладким, пленяющим, лишающим воли кардамоном. Каждая мысль расплывалась и ускользала. Тело отказывалось слушаться, застыв в этом мучительном ожидании. Весь мир сжался до этого угла конюшни, до его жгучего взгляда, до манящего тепла его тела, до пульсирующего пространства между его губами и моими. Только он, я и эта невыносимая, сладкая пытка близости.

– Довольно колкие слова срываются с этих нежных губ, – прошептал посол, обдавая мои губы жаром. – Если так и продолжите, то мне придется заставить Вас замолчать.

– Вы не посмеете, – хриплым голосом произнесла я, боясь сделать лишнее движение. – Я – принцесса.

– Раз мне предстоит спуститься в преисподнюю, – его губы задели мои в лёгком прикосновении. – То я бы предпочел уйти с приятными воспоминаниями.

– Ищи себе кого-нибудь другого, посол, – сквозь зубы прорычала я.

Едва слова сорвались с моих губ, его реакция была молниеносной. Твёрдая ладонь впилась в мои волосы у затылка, запрокинув голову с почти болезненной силой. И, прежде чем я успела вдохнуть, его губы прикоснулись к моим в обжигающе требовательном поцелуе. Из моей груди вырвался глухой, захлёбывающийся стон, мгновенно поглощённый его ртом.

Глаза широко распахнулись от шока, но губы предательски ответили. Они открылись под его натиском, впуская поцелуй, который был не просто прикосновением, а целой бурей. Как долгая разлука, вырвавшая крик тоски. Как трепетная встреча, полная невысказанных слов. Как жаркое воссоединение, сжигающее все преграды. Пылкий, жадный, всепоглощающий. Мир сузился до точки соприкосновения.

Одна его рука железным обручем сомкнулась на моей талии, притягивая бёдра вплотную к его телу. Волны покалывающего импульса хлынули от этого властного прикосновения, распространяясь на грудь, живот, спускаясь ниже… Другая рука всё ещё держала в плену мои волосы, пальцы впивались в корни, смешивая легкую боль с невыносимым наслаждением. А его язык… О, его язык! Настойчивый, уверенный, он исследовал каждый уголок моего рта, требуя ответа, который моё тело отдавало безропотно.

Разум тонул в густом тумане желания. Мне нужно больше! Больше его прикосновений, больше этого опьяняющего жара, больше поцелуев, выжигающих стыд дотла. Пожар, разожжённый им, бушевал во мне, сосредоточившись в тлеющем очаге между бёдер, требуя, чтобы его руки потушили эту муку или раздули до небес. Каждая клетка тела рвалась к нему, выгибая спину навстречу.

Но сквозь туман прорвался ледяной клин здравого смысла. Неправильно! Неподобающе! Вульгарно! Ты принцесса! Он посол! Это ловушка!

Собрав последние крохи воли, я резко оттолкнула его, разрывая поцелуй. Воздух с шумом ворвался в лёгкие. Его губы исчезли, но их зудящий отпечаток всё ещё пылал на моих, пульсируя памятью о его вкусе.

Прежде чем он успел опомниться, моя ладонь, движимая яростью, стыдом и предательским остатком желания, взметнулась и со всей силы врезалась в его прекрасное, высокомерное лицо.

– Подонок! – яростно вырвалось у меня, когда я побежала к двери.

– За эти слова я тоже возьму плату, лисичка, – бросил мне в след посол, потирая красный след на щеке.

Глава 6

Я летела сквозь сгущающийся сумрак, ноги сами несли меня по знакомой каменной дорожке к спасительным стенам замка. Холодный ночной воздух, как ледяные иглы, впивался в разгоряченную кожу, контрастируя с пожаром, бушевавшим внутри. Дыхание сбилось, сперва от поцелуя, этого дерзкого, нежданного вторжения, а теперь от бега, где каждый вдох обжигал лёгкие острой болью. Но куда невыносимей было предательское томление в теле, ноющая, навязчивая пульсация глубоко внизу живота и в налитых тяжестью грудей нашёптывала безумие. Вернись… вернись к нему…

Ворвавшись в свои покои, я захлопнула массивную дубовую дверь спиной, с силой прижавшись к прохладной, твёрдой древесине. Воздух врывался в пересохшее горло прерывистыми, хриплыми глотками. Сердце колотилось так, будто рвалось наружу, смешиваясь со стуком крови в висках.

Что это было?! Боги, что это было?!

Гнев вспыхнул жгучей волной, сжимая горло. Как он посмел? Как посмел прикоснуться? Как посмел… поцеловать?! Я – невеста его Повелителя! Я – принцесса Гилдмура! А он… он всего лишь посол, сопровождающий! Должен был охранять, а не… не осквернять!

Но почему тогда моё тело предательски отозвалось на его прикосновения сокрушительной волной тепла? Почему колени подкосились, а воля растворилась в тот миг, когда его губы коснулись моих? Это тёмное, незнакомое, всепоглощающее желание… откуда оно? Оно пугало своей силой и чуждостью.

И этот поцелуй… Мой первый поцелуй. Нежный и дерзкий, пьянящий и крадущий разум. Он не был дарован, не был вымолен. Он был украден. Украден послом Даарио в сумраке конюшни, как вор крадет самое драгоценное. Ощущение его губ всё ещё жгло, как клеймо позора и… чего-то ещё, стыдного, но сладкого.

– Каков наглец, – возмутилась я вслух, отходя от двери.

– Кто наглец? – голос Джестис эхом отозвался от стен комнаты.

Страх окатил меня подобно ледяным брызгам воды в реке Лоун. По спине побежали мурашки, волосы на затылке встали дыбом, а сердце, сперва замершее, заколотилось с такой бешеной силой, что дыхание перехватило. Ей ни в коем случае нельзя рассказывать, что произошло между мной и послом. Пока. Я должна была вести себя так, будто ничего не случилось, ни этой близости, опаляющей стыдом, ни этого предательского трепета под грудью, ни того поцелуя… того поцелуя, что всё ещё жжёг губы.

– Милостивые Боги, ты меня напугала, – честно произнесла я, вглядываясь в силуэт Джес, сидевшей в кресле спиной к окну. – Почему ты в темноте?

– Тебя ждала и слегка задремала, – она поднялась и подошла к письменному столу, несколько раз ударив по лампе с самоцветами, отчего по комнате разлился тусклый свет. – Вообще-то это ты всех перепугала. Где ты была? Тебя искали несколько часов.