Анна Дельман – Вдохни мою нежность (страница 1)
Анна Делман
Вдохни мою нежность
Глава 1. Авария на краю земли
Туман пришёл с моря внезапно, будто кто-то выключил свет. Только что в лобовом стекле ещё угадывался изгиб шоссе и чахлые сосны по обочинам — и вот уже мир за пределами старенькой «Волги» превратился в сырой ватный кокон. Анна сбавила скорость до минимума и включила фары, но жёлтый свет упёрся в белёсую стену и рассыпался, не пробив её ни на метр.
Дворники со скрипом размазывали по стеклу морось пополам с солью. Где-то справа, совсем близко, дышал океан: тяжёлый мокрый вздох, шорох гальки, запах йода и гниющих водорослей. Анна опустила боковое стекло, чтобы не запотевало изнутри, и влажный ветер тут же лизнул её щёку холодным языком.
— Штурман из меня так себе, — пробормотала она, покосившись на телефон. Навигатор показывал, что до бабушкиного адреса осталось три километра, но синяя точка на экране дрожала и путалась в показаниях. Связь здесь была капризной, как и всё в этом городе, затерянном на краю земли.
Анна поправила съехавшую резинку на растрёпанном пучке и мысленно вернулась к тому, что привело её сюда. Полгода назад она ещё верила, что счастье — это прочный и надёжный дом. У неё был мужчина, была уютная работа в библиотеке и ящик стола, полный начатых, но так и не дописанных сказок. А потом мужчина ушёл — легко, будто перевернул страницу, сообщив, что она «слишком пресная». Библиотека осталась, но каждое утро Анна ловила себя на мысли, что рассматривает старые корешки с тем же тусклым безразличием, что и собственное отражение в зеркале.
Когда позвонила соседка бабушки и сказала, что Лидия Петровна сильно сдала, что ей нужна помощь, Анна собрала вещи за час. Уехать. Спрятаться. Забыться. И, может быть, заодно вновь услышать бабушкины истории о том, как та пережила три войны, двух мужей и ни разу не потеряла вкус к жизни.
Старая «Волга», доставшаяся от деда, тарахтела, но ехала. Печка не работала, и Анна уже не чувствовала пальцев ног. Дорога сузилась, асфальт стал хуже, а туман — плотнее. Дома городка проступали из белёсой мглы размытыми тенями: покосившиеся заборы, мокрые шиферные крыши, голые ветви яблонь, тянущиеся к небу скрюченными пальцами. Ни души. Только чайки кричали где-то высоко, невидимые в сером небе.
Анна пыталась разглядеть номер дома, когда всё случилось.
Сначала что-то тёмное мелькнуло справа, на границе видимости. Она не сразу поняла, что это машина — внедорожник, припаркованный почти у самой проезжей части, вплотную к бетонному забору. Анна резко выкрутила руль, но мокрые листья под колёсами сделали своё дело. Раздался противный визг тормозов, а потом — глухой металлический удар.
«Волгу» тряхнуло и бросило вперёд. Анна стукнулась грудью о руль. На секунду всё стихло. Только сердце колотилось где-то в горле.
— Нет, нет, нет... — прошептала она, расстёгивая ремень непослушными пальцами. Выскочила из машины прямо под моросящий дождь.
Картина открылась удручающая. Передний бампер «Волги» нежно «поцеловался» с задним крылом чёрного внедорожника. На его блестящем боку красовалась свежая, глубокая царапина, и ещё немного повело пластик бампера. Для старенькой дедушкиной машины — пустяк. Для этого холёного чёрного зверя — катастрофа.
— Я… Господи, пожалуйста, только не это, — Анна прижала ладонь ко рту, чувствуя, как подступают слёзы.
Дверь внедорожника открылась резко, с неприятным, каким-то хищным щелчком. Из салона вышел мужчина. Высокий, широкоплечий, в тёмной толстовке с накинутым на голову капюшоном. Он не хлопнул дверью, а прикрыл её мягко, почти беззвучно, и от этого стало ещё страшнее.
Он подошёл, не глядя на Анну, присел у повреждённого крыла, провёл пальцами по царапине — медленно, как врач, прощупывающий рану. Капли дождя стекали по его капюшону на лицо, но он не замечал.
— Вы… живы? — спросил он наконец, и голос его оказался низким, ровным, лишённым всякого тепла.
— Д-да, — выдавила Анна. — Я… я страшно извиняюсь. Тормоза схватили на листьях, и туман, я вас просто не увидела…
Мужчина выпрямился и впервые посмотрел на неё. Из-под капюшона блеснули светлые, почти прозрачные глаза — холодные, как северное море. Лицо было красивым той странной, болезненной красотой, которая бывает у людей, давно разучившихся спать по ночам.
— Не увидела, — повторил он без интонации. — Вы слепая катастрофа на колёсах. Вам вообще права выдали или вы их в лотерею выиграли?
Анна почувствовала, как кровь прилила к щекам. Она знала за собой неуклюжесть, невнимательность, вечную склонность витать в облаках. Именно за это её называли «пресной» и «не от мира сего». Слова мужчины ударили точь-в-точь в незажившую трещину внутри.
— Я всё оплачу! — выпалила она. — У меня есть страховка, я позвоню, вызову аварийного комиссара, мы всё оформим…
— Здесь нет аварийных комиссаров, — оборвал он. — Тут вообще ничего нет, кроме тумана и дождя. Вы что, не заметили, куда ехали?
Анна открыла рот, чтобы ответить, но из горла вырвался только короткий, жалкий всхлип. Она вдруг остро ощутила всё разом: холод, затекающий за воротник, мокрые волосы, липнущие к вискам, усталость после шести часов за рулём, страх за бабушку, за разбитую чужую машину, за свою никчёмную жизнь, из которой даже сбежать нормально не получилось.
И она заплакала. Не так, как плачут в кино — красиво и трогательно. А по-настоящему: с красным носом, дрожащими губами и некрасивыми, судорожными вздохами, которые невозможно остановить.
Мужчина замер. На его лице мелькнуло что-то, чего Анна сквозь пелену слёз не смогла разобрать — то ли растерянность, то ли испуг. Плечи его напряглись, а пальцы сжались в кулаки, словно он хотел что-то сделать, но не знал, что именно.
— Перестаньте, — сказал он тише, уже без прежнего холода. — Эй... Послушайте...
Но Анна не могла перестать. Она привалилась спиной к капоту своей несчастной «Волги», обхватила себя руками и вздрагивала всем телом. Дождь усилился, капли смешивались со слезами, и было совершенно всё равно.
Внезапно она почувствовала, как на плечи легло что-то тяжёлое, тёплое и колючее. Анна подняла голову. Мужчина стоял теперь совсем близко — она видела его подбородок, твёрдую линию рта, длинные мокрые ресницы. Он набросил ей на плечи свой плед — толстый, шерстяной, в серо-синюю клетку.
— Держите, — буркнул он, отводя взгляд. — У вас губы синие.
Анна машинально вцепилась в края пледа. Тот пах дождём и чем-то ещё — едва уловимым, древесным, как дорогой табак или корни сосны на солнце. Незнакомец достал телефон и отошёл на несколько шагов.
— Алло, Ринат? Это Берг, — говорил он кому-то в трубку. — Тут у меня авария на Верхней. Нет, я в порядке. Девушка на старом хламе поцеловала мне задний бампер. Давай эвакуатор. Заберёшь её машину в сервис на Пограничной, скажешь, что за мой счёт. Нет, не спорь.
Он убрал телефон в карман и обернулся. Анна всё ещё стояла, закутанная в плед, с красными глазами и совершенно глупым выражением лица.
— Ч-что вы сказали? За ваш счёт? — пролепетала она. — Нет, я не могу…
— Можете, — отрезал он. — Эвакуатор будет через двадцать минут. Сидите в машине и грейтесь. Адрес, куда вам надо, я не спрашиваю — здесь всё равно всего одна улица и три переулка, заблудиться невозможно, даже для вас.
Она хотела спросить его имя, хотела сказать, что это неправильно, что она должна хотя бы заплатить за царапину, но мужчина уже развернулся. Капюшон снова скрыл его лицо. Он сунул руки в карманы и медленно, не оглядываясь, зашагал прочь. Не к машине, не к дому — а к тропинке, ведущей на берег, где туман был ещё гуще.
— Подождите! — окликнула Анна. — Как вас зовут? Я верну вам плед!
Он не остановился. Тёмная фигура растворилась в сером мареве, и только ветер донёс обрывок фразы:
— Это не важно.
Анна осталась одна на пустой дороге. Дождь барабанил по крыше «Волги», по пледу, по её спутанным волосам. Эвакуатор действительно приехал через двадцать минут — усатый мужичок по имени Ринат долго качал головой, цокал языком, но машину прицепил и даже помог Анне забрать сумки.
— Это ж надо, самого Берга задеть, — хмыкнул он, когда они уже тряслись в кабине эвакуатора. — Местные его стороной обходят, а вы в первый же день… Повезло, что он не в духе был.
— Почему? — спросила Анна, зябко кутаясь в плед. — А когда он в духе, что тогда?
Ринат покосился на неё с каким-то странным выражением.
— Когда Берг в духе, он вообще наружу не выходит. Третий год прячется. Говорят, у него внутри что-то сломалось. Не машина — душа.
Анна прижалась виском к холодному стеклу. В голове всё ещё звучал его голос, и перед глазами стояли светлые, ледяные глаза, которые в какой-то момент дрогнули и стали почти человеческими. Она опустила взгляд на плед, провела пальцами по колючей шерсти. От ткани всё ещё исходил тот самый запах — древесный, согревающий, загадочный.
За окном проплывали мокрые дома, серые волны лизали пустынный пляж, а туман по-прежнему прятал горизонт. Анна не знала ещё, что этот день — авария, слёзы, колючий плед и незнакомец, растворившийся в дожде — стал первой строкой её собственной сказки. Той самой, которую она так долго не могла начать.
Она не знала. Но плед прижала к груди крепче.