Анна Дельман – Поцелуй сквозь вуаль дождя (страница 2)
— Как ветер, — пообещал Ян и, не дожидаясь дальнейших возражений, сдёрнул с плеча пиджак и накинул ей на плечи.
Мира ахнула. Пиджак был мокрым, но изнутри, от подкладки, шло живое тепло его тела. Пахло от него дождём, сандаловым деревом и едва уловимым запахом старых книг.
— Зачем? — только и смогла выговорить она.
— Чтобы вы не замёрзли. И не боялись, — сказал он просто и, подняв портфель над головой, шагнул под дождь. — Идите справа от меня, так вода с портфеля стекает в левую сторону.
Мира послушно нырнула под импровизированную крышу из тёмной, пахнущей историей кожи. Они двинулись по тротуару. Ян держал портфель двумя руками, чуть наклоняя его так, чтобы поток воды скатывался в сторону, противоположную Мире. Сам он шёл, почти не обращая внимания на ливень, хлещущий ему в лицо, и продолжал тихо напевать что-то под нос.
Теперь, когда они оказались рядом, Мира заметила то, что не увидела под козырьком. Уголки его губ, даже когда он не улыбался, были чуть приподняты, будто он знал какой-то особый, радостный секрет. Мокрые ресницы слиплись стрелками, и по вискам стекали струйки. Движения его были плавными, уверенными — он не сутулился под дождём, как большинство людей, а шёл расправив плечи, будто принимал дар небес.
— Почему вы без зонта? — спросила Мира, стараясь перекричать шум дождя.
— А зачем? — откликнулся он. — Дождь живой. Он пахнет, он звучит, он меняет всё вокруг. Под зонтом ты как в футляре — ничего не чувствуешь. Я предпочитаю быть частью погоды.
— И часто вы так… часть?
— Всегда, — он бросил на неё быстрый взгляд, и в глазах снова мелькнули искорки. — Даже когда прогноз обещает солнце.
Мире показалось, что он намекает на её профессию, но откуда ему знать? Впрочем, мало ли что можно понять по выражению лица человека, который стоит под дождём и дрожит за свою сумку.
Они миновали площадь и вышли на улицу, ведущую к метро. Дождь и не думал утихать, но под портфелем было почти сухо — только несколько капель, срываемых ветром, долетали до лица. Мира старалась идти в ногу с Яном, но безуспешно — шаг у него был широким, и ей приходилось почти бежать. Заметив это, он замедлился.
— Простите, — сказал он, понижая голос, хотя в этом не было необходимости: грохот дождя заглушал любые слова. — Я часто увлекаюсь и забываю, что не все ходят с моей скоростью. Расскажите, что за рисунки вы так бережёте?
— Открытки, — ответила Мира, радуясь возможности отвлечься. — Серия «Город под дождём». Я рисую дождь. Смешно, правда? Бояться и рисовать одновременно.
— Ничуть, — серьёзно возразил Ян. — Значит, вы пытаетесь его приручить. Понять. А боитесь — потому что знаете его силу. Это уважение.
Мире стало неловко от его проницательности. Она опустила взгляд, делая вид, что смотрит под ноги. Лужа на перекрёстке оказалась по щиколотку. Ян, не замедлившись, шагнул прямо в неё, и туфли Миры тоже оказались в воде. Она невольно вскрикнула.
— Ничего, — сказал он, чуть сжимая портфель. — Вода тёплая. Летний дождь — самый добрый.
— Вы сумасшедший, — прошептала Мира, но в голосе её не было гнева.
— Все реставраторы немного сумасшедшие. Мы возвращаем к жизни то, что истлело. Это сродни алхимии.
До входа в метро оставалось совсем немного. Красная буква «М» уже виднелась сквозь серую завесу дождя. Мира вдруг поймала себя на том, что ей почти не хочется, чтобы этот странный путь заканчивался. Было что-то опьяняющее в этом безумном бегстве под чужим портфелем, рядом с незнакомцем, который смотрит на мир такими светлыми, смеющимися глазами.
Они ступили под навес у входа в подземку. Здесь было относительно сухо, гудел эскалатор, пахло прелью и мокрой одеждой. Ян опустил портфель и повернулся к Мире.
— Вот мы и на месте. Рисунки целы?
Мира поспешно расстегнула сумку и заглянула в папку. Кажется, только краешек одного листа чуть-чуть намок, но это не критично. Она выдохнула с облегчением.
— Целы. Спасибо вам огромное.
— Пустяки, — он откинул мокрые волосы со лба. — Спасибо дождю.
Она принялась стягивать с плеч его пиджак, но он остановил её жестом.
— Оставьте. Вернёте как-нибудь. Я часто бываю в «Букинисте» напротив, где мы встретились. — Он помолчал, чуть склонив голову набок. — Вы ведь любите старые книги? Хотя бы чуть-чуть? В ваших глазах что-то такое есть…
Мира не ответила, потому что в этот момент их пальцы встретились. Она протягивала ему пиджак, он машинально взялся за него, и их руки соприкоснулись. Искра, о которой пишут в дешёвых романах, оказалась вовсе не метафорой. Мира физически ощутила лёгкий, почти болезненный электрический разряд, пробежавший от кончиков пальцев до самого плеча. Она вздрогнула и отдёрнула руку.
Ян тоже замер. На мгновение его уверенность исчезла, уступив место растерянности. Он посмотрел на свои пальцы, потом на неё — и улыбнулся, но уже не весело, а как-то странно, задумчиво.
— Гроза близко, — сказал он тихо. — Будьте осторожнее с молниями.
И, не дожидаясь ответа, шагнул обратно под дождь. Мира смотрела ему вслед, всё ещё сжимая мокрый пиджак в руках. Его фигура быстро превратилась в размытый силуэт, потом — в серую тень, и вскоре исчезла за пеленой ливня. Только тогда она заметила, что так и не спросила ни телефона, ни чего-либо ещё.
Впрочем, пиджак остался у неё. И на внутреннем кармане, там, где сердце, золотыми нитками были вышиты инициалы: «Я.В.»
Мира прижала пиджак к груди и вдруг, неожиданно для себя, улыбнулась. Где-то вдалеке снова пророкотал гром, но теперь он не пугал — он звучал как приглашение в неизвестность.
Она вошла в метро. Эскалатор повёз её вниз, в тёплый, жужжащий свет подземки, а над головой, наверху, остался город, омытый дождём, и человек с портфелем, который любил грозу больше, чем солнце.
И её собственные чувства, которые, как и погода, упорно отказывались подчиняться любым прогнозам.
Глава 2. Чернильные разводы
Квартира встретила Мирославу тишиной и запахом сухой лаванды — букетик, засушенный ещё в мае, сиротливо висел на кухонной шторе. Она захлопнула за собой дверь, прислонилась к ней спиной и несколько секунд просто дышала, всё ещё ощущая на плечах тяжесть мокрого пиджака. Чужого пиджака с инициалами «Я.В.».
Сердце, успокоившееся было в метро, снова забилось быстрее. Мира заставила себя отлепиться от двери, скинуть балетки, которые хлюпали при каждом шаге, и пройти в комнату. Мокрая юбка противно липла к ногам, с волос всё ещё капало на паркет, но первым делом она даже не подумала переодеться — бросилась к сумке.
Папка. Только бы папка.
Она расстегнула молнию дрожащими пальцами. Снаружи кожа сумки потемнела от влаги, и сердце ёкнуло нехорошим предчувствием. Мира вытащила папку на свет. Плотный картон обложки размяк, углы завернулись. Внутри…
Она раскрыла её, и дыхание перехватило.
Первые два листа ещё держались — акварель по краям чуть поплыла, но в целом изображения угадывались: вечерний проспект в пелене мелкого дождя, фонарь, размытый свет. А вот третий рисунок… Тушь, которой она прорисовывала контуры мокрых ветвей и фигуру прохожего под зонтом, превратилась в чёрную кляксу с тонкими паучьими разводами, расползшимися на пол-листа. Ещё глубже — четвёртый, пятый, шестой… Там, где вода просочилась сквозь обложку, акварель вздулась пузырями, тушь потекла, смешиваясь с нежными серыми тонами в грязные лужицы. Не меньше семи листов из двадцати были безнадёжно испорчены.
Мира опустилась на стул прямо в мокрой одежде. Перед глазами поплыло.
Это был не просто заказ. Это был её разговор с дождём. Месяц работы, десятки набросков, бессонные ночи с кистью в руке, когда она пыталась ухватить неуловимое — не цвет даже, а настроение капель на стекле. И всё это — за полчаса дурацкого ливня, которого, согласно всем прогнозам, быть не должно.
К горлу подступила горечь. Мира смотрела на испорченные листы и чувствовала, как внутри закипает ярость. На синоптические карты, которые её обманули. На атмосферный фронт, который словно специально подкрался незамеченным. На собственную глупость — зачем она не взяла зонт? Зачем послушалась этого странного человека с его дурацким портфелем?
Человек. Ян.
Она перевела взгляд на пиджак, который всё ещё висел на спинке стула. Мокрое сукно источало едва уловимый аромат сандала и старых книг — тот самый запах, который она почувствовала под козырьком. Инициалы «Я.В.» мерцали золотом в свете торшера. Красивая вышивка, явно ручная работа.
«Оставьте. Вернёте как-нибудь».
Мира поморщилась. Вернуть пиджак — значит снова его увидеть. И что она скажет? «Спасибо, что помогли, но из-за вас я потеряла семь рисунков, на которые потратила месяц жизни»? Нет, несправедливо. Если бы не он, она могла бы промокнуть ещё сильнее, а рисунки всё равно бы пострадали. Но рассудок — одно, а горечь от потери — совсем другое.
Она решительно стащила с себя мокрую одежду, переоделась в сухое, укуталась в плед и села на кухне с чашкой горячего какао. За окном всё ещё шумел дождь — теперь уже ровный, монотонный, осенний. На душе было муторно.
Спать она легла за полночь, так и не сумев прогнать из головы образ: высокий промокший человек под портфелем, светлые глаза, смеющиеся искры. И его голос, бархатный, странно тёплый: «Будьте осторожнее с молниями».