Анна Дельман – Поцелуй сквозь вуаль дождя (страница 3)

Утро выдалось серым, но дождь наконец прекратился. Мира проснулась с твёрдым намерением разобраться с делами и выбросить из головы вчерашнее приключение. Заказчику она позвонила сразу после завтрака, честно призналась, что часть работы погибла, и попросила отсрочку. К её удивлению, издатель отнёсся с пониманием — дождь в этом сезоне подводил многих.

Оставался вопрос с пиджаком.

Она могла бы просто отнести его в «Букинист» и оставить там — Ян ведь сказал, что часто там бывает. Но что-то удерживало её от такого простого решения. То ли нежелание выглядеть неблагодарной, то ли… любопытство. Что за человек этот реставратор? Почему он так странно смотрел на неё?

В итоге к полудню Мира всё же собралась. Аккуратно сложила высохший за ночь пиджак, завернула его в чистый крафтовый пакет (тот самый, из художественного магазина, который чудом не пострадал) и отправилась в центр.

Книжный магазин «Букинист» при свете дня выглядел иначе, чем в сумерках грозы. Старинная вывеска с облупившейся позолотой, витрина, за которой громоздились пыльные фолианты, и тяжёлая деревянная дверь, которая открывалась с мелодичным звоном колокольчика. Внутри пахло бумагой, воском и временем. Тишина стояла такая, что слышно было, как тикают старинные часы где-то в глубине зала.

Мира огляделась. За прилавком никого не было. Она прошла между стеллажами, разглядывая корешки. Книги здесь были в основном старые, дореволюционные, с ятями и золотым тиснением. Отдельная полка с современной поэзией, уголок с открытками — она машинально отметила, что некоторые иллюстрации напоминают её собственный стиль.

— Вы кого-то ищете? — раздался голос из-за спины.

Мира вздрогнула и обернулась. Из неприметной двери, ведущей, видимо, в подсобку, вышел пожилой мужчина в клетчатом жилете и с круглыми очками на носу. Продавец.

— Здравствуйте, — Мира чуть покраснела. — Я ищу Яна… реставратора. Он говорил, что бывает здесь.

— А, Яна Вершинина, — лицо продавца осветилось улыбкой. — Он как раз у себя в мастерской, через дорогу. Видите дом с аркой? Третий этаж, дверь направо. Только он не любит, когда его отрывают от работы. Но вам, думаю, можно.

Он подмигнул с каким-то заговорщицким видом, и Мира почувствовала, как краска заливает щёки уже всерьёз.

— Спасибо, — пробормотала она и вышла на улицу, прижимая пакет с пиджаком к груди.

Дом с аркой действительно стоял напротив. Старый, кирпичный, с облупившейся штукатуркой, он, казалось, помнил ещё дореволюционные времена. Лестница пахла кошками и временем, ступени скрипели. На третьем этаже Мира остановилась перед дверью, обитой чёрным дерматином, с медной табличкой: «Я. Вершинин. Реставрация книг и графики».

Графики. Это слово заставило её сердце сжаться. Её собственная испорченная графика сейчас лежала дома, под прессом, в тщетной надежде на спасение.

Она постучала.

Тишина. Потом шаги. Дверь распахнулась.

Ян стоял на пороге в домашней рубашке с закатанными рукавами и в плотном фартуке, перепачканном чем-то похожим на клейстер. Волосы его были собраны в небрежный хвост, а на носу сидели очки в тонкой металлической оправе, которых вчера она не заметила. При виде Миры он замер, а потом широкая улыбка медленно расплылась по его лицу.

— О! Художница, которая боится дождя, — произнёс он, снимая очки. — А я уж думал, пиджак мой канул в Лету вместе с грозой.

— Я не боюсь дождя, — автоматически возразила Мира, чувствуя, как внутри снова поднимается раздражение. — И вот ваш пиджак. Спасибо.

Она сунула ему пакет в руки. Ян принял его, но смотрел не на пиджак, а на её лицо.

— Что-то случилось? — спросил он вдруг, и от его проницательности ей стало не по себе. — Вы выглядите… как будто снова промокли. Только теперь не от воды.

— Рисунки испортились, — выпалила Мира и тут же пожалела. Зачем она ему рассказывает? Но слова уже полились сами: — Те, что я несла вчера. Семь листов. Тушь потекла, акварель вздулась. Я месяц над ними работала. Из-за чёртова ливня, которого вообще не должно было быть.

Ян перестал улыбаться. Он отступил на шаг, пропуская её внутрь:

— Проходите. Расскажите подробнее.

Мира колебалась. Заходить в квартиру к незнакомому мужчине — не самая разумная идея, даже если этот мужчина — книжный реставратор с глазами цвета дождевой воды. Но что-то в его голосе было такое… участливое, что ноги сами понесли её через порог.

Мастерская оказалась просторной, светлой комнатой с двумя большими окнами. Вдоль стен высились стеллажи с книгами, банками клея, рулонами бумаги. Посередине стоял огромный стол, заваленный инструментами: скальпели, кисточки, прессы, какие-то баночки с пигментами. И повсюду книги — старые, в кожаных переплётах, некоторые полуразобранные, с торчащими нитками корешка.

Пахло здесь так же, как от пиджака: сандалом, старыми страницами и чем-то ещё — возможно, лаком или воском. Мира остановилась у стола, не решаясь ни к чему прикасаться.

Ян закрыл дверь и положил пакет на стул. Без пиджака он казался моложе и как-то… домашнее.

— Покажете? — спросил он мягко. — То, что осталось от рисунков?

— Я не взяла их с собой. Они дома.

— Жаль. Я бы мог попробовать помочь. Иногда даже затёкшую тушь можно вытянуть, если знать химию.

Мира горько усмехнулась:

— Вы и химию знаете? Вы же реставратор книг.

— Книг и графики, — поправил он, кивнув на табличку за дверью. — А графика — это не только гравюры, но и акварели, тушь, пастель. Я работал с разными материалами. Но, видимо, вы мне не доверяете.

Он произнёс это без обиды, скорее констатируя факт. Мира отвела взгляд.

— Дело не в доверии. Просто… это была важная работа. И теперь её нет. А я стою тут, в мастерской у человека, с которым знакома меньше суток, и жалуюсь на жизнь.

— Меньше суток — не помеха, — Ян указал ей на стул. — Присядьте. Я сделаю чай. Заодно и расскажете, что это была за серия.

Она хотела отказаться. Честное слово, хотела. Но ноги гудели, вчерашняя простуда ещё давала о себе знать лёгким насморком, а чай… Чай пах бы здесь, наверное, так же, как эти книги — уютом. Мира вздохнула и села.

Пока он возился с чайником в углу, где обнаружилась крошечная кухонька, она разглядывала мастерскую. На стене висели фотографии: старые дагерротипы, пейзажи с дождём, какой-то портрет женщины в шляпке. Рядом — диплом реставратора и благодарность от библиотеки. На столе лежала полураскрытая книга с пожелтевшими страницами, и Мира невольно засмотрелась на гравюру: девушка под дождём, а рядом мужчина, держащий над ней не то плащ, не то крыло.

— Нравится? — спросил Ян, ставя перед ней чашку. Чай был чёрный, с бергамотом. — Это альбом французского художника девятнадцатого века, он рисовал только дождь. Символисты считали дождь слезами неба. А он считал его музыкой.

— Вы действительно любите дождь, — сказала Мира, беря чашку. — Я — нет. Я его боюсь. Точнее, не его самого, а того, что он делает. Смывает, портит, разрушает.

— И всё же вы рисуете именно дождь, — Ян сел напротив, и глаза его снова озорно блеснули. — Любопытное противоречие. Вы пытаетесь его контролировать через искусство?

Мира пожала плечами. Психоанализ от реставратора — этого ещё не хватало.

— Я знаю о дожде всё с научной точки зрения, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал сухо. — Скорость падения капель, формирование фронтов, циклонов. Но это не помогает, когда видишь, как твоя работа превращается в грязные разводы.

— Понимаю, — он кивнул. — У меня была похожая история. Однажды я реставрировал семейную библию, которой было двести лет. Почти закончил, но перед самой сдачей заказчику прорвало трубу отопления. Горячая вода залила стол. Полгода работы — в мусор. Я тогда сидел на этом самом стуле и думал: «Зачем я вообще занимаюсь тем, что так уязвимо?» А потом понял: именно потому, что это уязвимо. Потому что красота хрупка. Дождь — он тоже хрупок. И в этом его сила.

Мира молчала, глядя в чашку. Она не хотела признавать, что его слова попадали в цель, но внутри что-то дрогнуло.

— У меня есть кое-что для вас, — вдруг сказал Ян, поднимаясь. — Подождите.

Он отошёл к стеллажу и, покопавшись, вытащил небольшую книгу в тёмно-зелёном переплёте. Положил перед Мирой. На обложке золотом было вытеснено: «Дождь в живописи: символика и образы. С приложением гравюр».

— Этой книге больше ста лет, — сказал Ян тихо. — Здесь собраны репродукции картин разных эпох, где изображён дождь. И эссе о том, как художники воспринимали воду. Я подумал, вам может быть интересно. Вчера, когда увидел, как вы прижимаете к груди рисунки, я понял, что вы не просто рисуете — вы пытаетесь понять. Вот, — он пододвинул книгу к ней. — Возьмите. Может быть, она вдохновит вас на новые работы.

Мира уставилась на книгу. Сердце забилось сильнее. Предложение было невероятно щедрым — старинное издание, возможно, редкое. И от человека, которого она почти не знает. С одной стороны, от такого дара невозможно отказаться, не обидев. С другой… что-то в этом жесте казалось ей слишком личным. Слишком быстрым. Словно он пытался купить её благосклонность или проникнуть в её душу через её же страсть.

— Спасибо, — сказала она, но голос прозвучал холодно. — Но я не могу принять.

Ян нахмурился:

— Почему? Это не подарок в обязывающем смысле. Просто книга. Она ждала своего читателя, и мне кажется, этот читатель — вы.