Анна Дельман – Поцелуй сквозь вуаль дождя (страница 1)
Поцелуй сквозь вуаль дождя
Глава 1. Синоптики лгут
Утро обещало солнце. Не просто обещало — кричало о нём с каждой стрелки барометра, с каждого спутникового снимка, развернутого на шести мониторах метеоцентра. Мирослава проверила данные трижды — привычка, въевшаяся в кость после того самого дня, когда прогноз, составленный другими, стоил жизни неосторожному пилоту. С тех пор она верила только цифрам и собственной интуиции. Цифры лгали редко. Интуиция — ещё реже.
Сегодня цифры выстроились в идеальную картину: антициклон, высокое давление, ноль процентов вероятности осадков до полуночи. Небо за окном лаборатории подтверждало расчёты — вылинявшая добела синева без единого облачного мазка. Идеальный день для того, чтобы после смены зайти в арт-магазин за новой акварельной бумагой, а потом пешком, не спеша, пройтись через парк. В сумке уже лежала папка с набросками для нового заказа — серии открыток «Город под дождём», ирония судьбы, которую Мира пока не осознала.
— Славка, ты домой? — В дверях лаборатории возникла Лёля, младший техник, вечно теряющая свои очки на собственной макушке. — А зонт-то ты взяла? С утра передавали, что к вечеру соберётся фронт.
— Кто передавал? — Мира даже не обернулась, сохраняя последние показания в лог-файл. — Я лично составляла прогноз. Никакого фронта. Можешь идти в сандалиях.
Лёля фыркнула, пробормотав что-то про «синоптиков, которые сами не верят в свои прогнозы», и скрылась в коридоре. Мира позволила себе лёгкую усмешку. Если бы всё в жизни было так же предсказуемо, как атмосферные фронты…
Она покинула здание метеоцентра в половине седьмого. Улица встретила её душным теплом, от которого асфальт, казалось, чуть плавился под каблуками лёгких балеток. Солнце висело над горизонтом, но свет его был каким-то неестественно жёлтым, густым, словно разведённый в воде мёд. Где-то в глубине сознания шевельнулась мысль: «Перистые облака на закате… Впрочем, нет. Чистое небо». Она отогнала беспокойство, как назойливую муху, и направилась к арт-магазину.
Магазин «Гамма» ютился в подвальчике старого дома, пропахшем скипидаром и мечтами. Мира провела там почти час, перебирая листы бумаги разной плотности, пока продавец, пожилой худой мужчина с вечно испачканными углём пальцами, упаковывал её покупки в крафтовый пакет. Именно в этот момент она и услышала первый раскат.
Звук был низким, гортанным, как ворчание просыпающегося зверя. Мира застыла у витрины, глядя сквозь пыльное стекло на улицу. За те несколько минут, что она провела в магазине, мир переменился. Жёлтое солнце исчезло, сожранное стремительно набежавшей тучей цвета чернильного пятна. Ветер резко ударил порывом, взметнув с тротуара бумажный мусор и первые сорванные листья.
— Быстро испортилось, — заметил продавец, выглядывая из-за прилавка. — Вроде обещали…
— Обещали, — эхом отозвалась Мира, чувствуя, как внутри всё сжимается. Не от страха — от раздражения на собственную глупость. Зонт остался дома, возле вешалки в прихожей. Она помнила, как утром взглянула на него и подумала: «Не пригодится».
Она не стала ждать, пока туча прольётся. Выхватила пакет, торопливо попрощалась и выскочила на улицу. До спасительной арки метро было метров триста — по прямой через площадь, но небо уже набухало, готовое разродиться в любую секунду. Мира прижала сумку с рисунками к груди и почти побежала.
Первые капли упали, когда она миновала ювелирный магазин. Тяжёлые, тёплые, они оставляли на пыльном асфальте тёмные кляксы размером с пятирублёвую монету. Мира ускорилась. До метро оставалось ещё метров двести, когда небеса разверзлись.
Это был не дождь — это был водопад. Сплошная стена воды, рухнувшая с такой силой, что перехватило дыхание. В считанные секунды Мира промокла насквозь — тонкий лён блузки прилип к плечам, юбка облепила бёдра, волосы превратились в сосульки. Но страшнее всего было за папку с рисунками. Она инстинктивно согнулась, пытаясь прикрыть сумку телом, и метнулась к ближайшему укрытию — глубокому козырьку книжного магазина «Букинист».
Под козырьком уже толпились люди — трое подростков, судорожно снимающих на телефоны бушующую стихию, молодая мама с коляской, накрытой полиэтиленом, и старушка с тележкой, которая ворчала что-то про Всемирный потоп. Мира втиснулась в свободный угол, прижалась спиной к прохладной витрине, заставленной пыльными томами, и попыталась отдышаться. Сердце колотилось где-то в горле.
Дождь не собирался утихать. Он барабанил по жестяному навесу с такой яростью, что заглушал и гул машин, и разговоры. В воздухе стоял тот особенный запах, который бывает только в начале летней грозы, — озон, мокрая пыль и сладкий, почти удушливый аромат цветущих где-то лип. Мира закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Сумка с рисунками набухла от влаги, но, кажется, внутри папки бумага была ещё сухой — только бы добраться домой как можно скорее…
Она приоткрыла глаза и посмотрела сквозь пелену дождя на мокнущую улицу. Поток воды струился по асфальту, пузыри на лужах лопались, рождая крошечные водяные грибы. И вдруг из этой серой, размытой дождём картины вынырнул человек.
Он шёл пешком прямо сквозь ливень. Без зонта, без дождевика, без капюшона — в одном лёгком пиджаке, который давно промок и облепил широкие плечи. Тёмные волосы прилипли ко лбу, вода струилась по лицу, но он улыбался. Мира даже зажмурилась, решив, что ей примерещилось, но когда открыла глаза, человек уже был совсем близко.
Он шагал широким, упругим шагом, как будто прогуливался не под проливным дождём, а по солнечному бульвару. Более того, он что-то мурлыкал себе под нос — мелодию, которую Мира не могла разобрать из-за шума ливня. Пиджак его был старомодного покроя, из тёмно-серого твида, а в руке он держал большой кожаный портфель, с которого ручьями стекала вода.
Человек поравнялся с козырьком, скользнул взглядом по прижавшимся к витрине людям и… остановился. Его взгляд упал на Миру.
Она замерла. Он рассматривал её с откровенным любопытством — не наглым, а каким-то детским, словно заметил за стеклом зоомагазина редкую бабочку. Глаза у него оказались светлые, серо-голубые, цвета дождевой воды, и в них плясали искорки смеха.
— Простите, — произнёс он неожиданно низким, бархатистым голосом, который странно контрастировал с его промокшим видом. — Вы, кажется, единственная здесь, кто смотрит на дождь с таким ужасом, будто он состоит из азотной кислоты. Надеюсь, вы не боитесь растаять?
Мира моргнула, сбрасывая оцепенение. Надо же, какой нахал! Стоит, мокрый, как мышь, и отпускает шуточки.
— Я не боюсь дождя, — ответила она сухо, чувствуя, как зубы начинают постукивать от холода. — Я боюсь за свои рисунки.
— О! — Он перевёл взгляд на её сумку, которую она всё ещё прижимала к себе, как драгоценность. — Художница. Тогда понятен испуг. Но позвольте заметить: стоять здесь и ждать, пока ливень закончится, — занятие бесперспективное. Фронт задержится минимум на полчаса, я только что видел небо с той стороны проспекта. Сплошная чернильная туча до горизонта.
Он говорил с такой уверенностью, что Мира невольно нахмурилась. Синоптик в ней проснулся быстрее, чем художница.
— Вы тоже метеоролог? — спросила она.
— Нет, я просто люблю дождь, — улыбнулся он ещё шире. — Но если честно, я реставратор. Книжный червь. И дождь для меня — лучшая музыка для работы. А вы, судя по всему, знаете о дожде всё, но боитесь его. Это заметно.
Он сделал шаг ближе, оказываясь под козырьком. Теперь вода стекала с его волос прямо на пол, образуя маленькую лужицу. Подростки у стены захихикали, снимая его на телефон, но незнакомец, казалось, вообще не замечал никого, кроме Миры.
— Позвольте представиться, — он слегка склонил голову, и с кончика носа сорвалась капля. — Ян. Ян Вершинин. И у меня есть предложение.
Мира вопросительно подняла бровь. Сердце всё ещё колотилось, но теперь уже не от паники — от странного, тревожного и одновременно волнующего ощущения. Что-то в этом человеке сбивало все её внутренние прогнозы.
— Куда вам нужно? — спросил Ян. — До метро?
— Да, но…
— Отлично. Я провожу вас. Портфель у меня кожаный, старинный, дедовский. Он выдержал два наводнения и одну бомбёжку. Если поднять его над головой, получится вполне сносная крыша. По крайней мере, ваши рисунки не пострадают.
— Вы шутите? — выдохнула Мира. — Вы промокли насквозь! И портфель ваш…
— Портфель только что доказал свою водонепроницаемость, — он легонько встряхнул его, и во все стороны полетели брызги. — А я… я, как видите, уже мокрый. Хуже не будет.
В его предложении не было никакой скрытой угрозы или назойливости. Только искреннее, почти мальчишеское желание помочь. И всё же Мира колебалась. Принять помощь от незнакомца? Пойти под проливным дождём рядом с человеком, который выглядит так, словно сошёл со страниц романа XIX века? Разум кричал: «Нет! Вежливо откажись и жди автобус, вызови такси, в конце концов!». Но в сумке лежали рисунки — полмесяца кропотливой работы, нежные акварели, которые вода убьёт мгновенно.
К тому же, что-то в улыбке Яна обезоруживало. Или, возможно, дело было в его глазах — прозрачных, как лужи после майского дождя.
— Хорошо, — сдалась она неожиданно для себя самой. — Только если быстро.