Анна Дельман – Обнажая сердца (страница 3)

— И каковы условия? — спросила она, поражаясь собственным словам. — Технически. График свиданий? Правила поведения?

Он едва заметно улыбнулся — первый признак человеческих эмоций за весь вечер.

— Правил немного. Первое: честность. Вы не притворяетесь, я не притворяюсь. Если в какой-то момент захочется всё прекратить — скажите об этом прямо. Второе: свидания происходят на моей территории, но вы в любой момент можете отказаться от любого из них. Третье...

Он выдержал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на вызов.

— Третье: никакой физической близости, пока вы сами этого не захотите. И не попросите.

София вспыхнула. От возмущения или от смущения — она сама не поняла.

— Можете не волноваться, господин Астров. Этого не случится.

— Вот и договорились. Тогда осталось только одно. — Он взял со стола салфетку — простую тканевую салфетку, лежавшую под графином, — и ручку. Быстро, размашисто написал несколько строк.

«Контракт. Я, София Светлова, обязуюсь принять участие в тридцатидневном эксперименте по проверке существования любви. В случае проигрыша (влюблённости) — публично признаю правоту А. Астрова. В случае победы — А. Астров публично признаёт мою правоту. Срок — 30 дней с момента подписания».

Внизу он поставил свою подпись: А. Астров, — и протянул салфетку Софии.

Она пробежалась глазами по тексту. Коротко. Ясно. По-деловому. И в то же время — абсолютно безумно.

— Вы понимаете, что это шутка? — спросила она, беря ручку. — Что никакой юридической силы эта бумажка не имеет?

— Любовь вообще не имеет юридической силы, — пожал он плечами. — Но люди почему-то продолжают в неё верить. Или не верить — как в вашем случае.

София посмотрела на салфетку. Потом на него. Потом снова на салфетку.

«Я не собираюсь влюбляться, — сказала она себе. — Это невозможно. Это даже не риск. Это просто игра. Спектакль. Ещё один материал, который я потом опишу в своей колонке — и все посмеются вместе со мной над безумным писателем, который думал, что сможет растопить лёд».

Она поставила подпись. Росчерк вышел резким, чуть наискось — такой же, как и всё в её жизни.

— Готово, — сказала она, пододвигая салфетку к нему. — И что теперь?

Он взял салфетку, аккуратно сложил пополам и убрал в нагрудный карман. Жест вышел почти церемониальным.

— Теперь, — ответил он, глядя ей прямо в глаза, — первое свидание. Завтра, девятнадцать ноль-ноль. Я пришлю вам адрес. И, София...

— Что?

— Постарайтесь хотя бы на один вечер забыть, что вы — критик. Просто будьте собой. Той собой, которой вы были до того, как решили, что любовь — это самообман.

Она не ответила. Поднялась, взяла сумку, пошла к выходу. У самой двери обернулась.

— Знаете, в чём ваша ошибка, господин Астров?

— В чём же?

— Вы думаете, что я когда-то верила в любовь, а потом разочаровалась. — Она усмехнулась, и усмешка вышла почти печальной. — Но правда в том, что я никогда в неё не верила. С самого начала. Так что ваш эксперимент обречён.

И, не дожидаясь ответа, она шагнула за порог.

Дверь закрылась за ней с глухим стуком. Артём остался один в полумраке книжного клуба. Он вынул салфетку из кармана, развернул, посмотрел на две подписи.

«Никогда не верила», — повторил он про себя её слова.

Что ж. Тем интереснее будет наблюдать за тем, как она начнёт.

Он убрал салфетку обратно, потушил торшер и вышел в вечернюю Москву. Завтрашний день обещал стать началом чего-то нового. Чего-то, что изменит их обоих.

Даже если пока они оба об этом не догадывались.

Глава 3. Правила игры

София получила адрес первого свидания ровно в полдень — короткое сообщение без подписи, без эмодзи, без единого лишнего слова. Она ещё не знала, что самое опасное в этой игре — не сами свидания, а то, что происходит между ними. То, что не вписывается ни в какие правила.

Кафе называлось «У моста» и пряталось в одном из тех тихих замоскворецких переулков, куда туристы не доходят, а москвичи добираются только по большой любви или случайности. София толкнула стеклянную дверь, и над головой мелодично звякнул колокольчик — старомодный, медный, явно помнивший времена, когда здесь была булочная или аптека.

Внутри пахло корицей и свежей выпечкой. Тёплый свет лился из-под матерчатых абажуров, на окнах висели клетчатые занавески, а стены украшали старые фотографии Москвы — той, которой давно не существует. За дальним столиком, у окна, выходящего на обмелевший канал, сидел Артём.

Она узнала его мгновенно — по тому же тёмному свитеру, по резкой линии плеч, по тому, как он, не читая и не глядя в телефон, просто смотрел на дверь. Ждал её. От этого простого осознания внутри что-то неприятно ёкнуло.

— Вы пунктуальны, — сказал он вместо приветствия, поднимаясь при её приближении. — Уже плюс.

— Я профи, — ответила София, опускаясь на стул напротив. — А профи не опаздывают.

— Даже на свидания, в которые не верят?

— Особенно на свидания, в которые не верят. Это вопрос репутации.

Он чуть улыбнулся — той же скупой, едва заметной улыбкой, что и в прошлый раз. София поймала себя на мысли, что хочет увидеть, как он смеётся по-настоящему. И тут же одёрнула себя: «Соберись, Светлова. Это просто игра».

Подошла официантка — совсем юная, с веснушками и смешным пучком рыжих волос. Протянула меню. София заказала капучино, Артём — чёрный чай без сахара.

— Чай? — удивилась она. — Я думала, писатели пьют только кофе. Лучше чёрный, лучше без сахара, лучше литрами.

— Я не типичный писатель.

— Да уж заметно. Типичные писатели не прячутся от мира по десять лет.

— Типичные писатели не подписывают контракты на салфетках, — парировал он.

Принесли напитки. Кофе оказался на удивление хорош — мягкий, с ореховым послевкусием. София сделала глоток и поймала себя на том, что рассматривает Артёма внимательнее, чем позволяют приличия. При дневном свете, а за окном ещё только сгущались апрельские сумерки, он выглядел иначе. Менее опасным, но более... живым? На левом виске серебрилась тонкая ниточка шрама, которую она не заметила в полумраке книжного клуба. И морщинки у глаз, когда он щурился, — не старческие, а такие, какие появляются от долгого вглядывания вдаль.

— Итак, — прервала она затянувшуюся паузу, — каковы правила первой игры?

— Игры? — он поставил чашку на блюдце, и жест вышел почти церемониальным. — Сегодня никаких игр. Сегодня мы просто два случайных попутчика, которые встретились в кафе.

— Попутчика?

— Да. Представьте, что мы не знакомы. Что вы зашли сюда согреться после долгой прогулки, а я уже сидел у окна. Вы спросили, свободно ли место. Я ответил «да». И мы разговорились.

— И о чём же разговаривают случайные попутчики?

— О чём угодно. О погоде. О книгах. О том, почему апрель в Москве всегда пахнет сыростью и обещаниями.

София хмыкнула. Потянулась за чашкой, сделала ещё глоток. Он умел говорить — этого она не могла не признать. Умел строить фразу так, что она повисала в воздухе, оставляя после себя лёгкое эхо.

— Хорошо, — сказала она. — Давайте представим, что мы незнакомы. Тогда у меня к вам первый вопрос. Вы верите в любовь с первого взгляда, незнакомец?

Он ответил не сразу. Посмотрел в окно, где за стеклом уже зажглись первые фонари, и в их свете его глаза показались почти прозрачными.

— Нет, — сказал он наконец. — Я верю в узнавание с первого взгляда. Это другое.

— Что за узнавание?

— Когда вы смотрите на человека и понимаете: где-то, когда-то — возможно, в другой жизни, возможно, в детстве, возможно, во сне — вы уже встречались. И вот теперь просто узнаёте друг друга. Это не вспышка. Это... эхо.

— Красиво, — признала она. — Но звучит как цитата из вашего же романа.

— Возможно, так и есть. Я часто краду у самого себя.

— А я думала, писатели крадут у жизни.

— Жизнь, — он повернулся к ней, и взгляд стал острым, изучающим, — штука ненадёжная. Она постоянно подсовывает сюжеты, которые невозможно пересказать, не соврав. Реальность слишком... нелогична для литературы.

— Поэтому вы пишете сказки?

— Поэтому я пишу то, во что хотел бы верить.