Анна Дельман – Аромат нашей памяти (страница 3)

Она не нажала «позвонить». Вместо этого открыла браузер и вбила в поиск: «Лаборатория InSense Рихтер».

Страница загрузилась мгновенно. Минималистичный сайт, фотография хай-тек здания в районе Сколково, перечень услуг: диагностика когнитивных нарушений, нейрореабилитация, экспериментальные протоколы. И в самом низу — отдельная вкладка: «Терапия обонятельных расстройств».

Регистрация пациентов — открыта.

Агата выключила телефон и долго сидела в тишине. Внутри неё боролись два голоса. Первый — голос гордости, тот самый, что заставил её выгнать Даниила, — нашёптывал: «Ты сама поставила точку. Не смей возвращаться. Ты будешь жалкой». Второй — голос отчаяния, тот, что просыпался каждое утро в мире без запахов, — кричал: «Если есть хоть один шанс, ты обязана его использовать. Даже если это унизительно. Даже если он тебя ненавидит».

Дождь кончился. Сквозь облака пробился бледный майский луч, и стекло на мгновение вспыхнуло золотом. Агата подняла глаза и встретилась с собственным отражением — бледная женщина с собранными в строгий пучок волосами, с идеальным макияжем и мёртвыми глазами.

Женщина, которая пахнет ничем.

Она встала, расправила плечи и набрала номер, указанный на сайте.

Гудок. Второй. Третий.

— Лаборатория «InSense». Слушаю вас, — ответил спокойный женский голос.

— Здравствуйте. Меня зовут Агата Ветрова. Я бы хотела записаться на консультацию к доктору Рихтеру. По поводу терапии обонятельных расстройств.

Пауза. Пощёлкивание клавиш.

— Ветрова, верно?

— Да.

— Вам назначено на четверг, одиннадцать утра. Пожалуйста, возьмите с собой все медицинские документы, включая МРТ-снимки и заключения неврологов.

— Спасибо.

— Всего доброго.

Короткие гудки. Агата опустила телефон на столик и впервые за день глубоко вдохнула. Воздух всё ещё молчал, но теперь в этом молчании ей слышалось не отчаяние, а ожидание.

Она не знала, что скажет Даниилу. Не знала, захочет ли он вообще её видеть после того, как она с ним обошлась. Не знала, сработает ли его терапия.

Но она знала одно: если она сейчас не сделает этот шаг, то останется в белом шуме навсегда.

До четверга оставалось три дня.

Глава 3. Ледяная встреча

Корпус «InSense» вырастал из земли неожиданно, как мираж. Среди пасторальных перелесков и аккуратных газонов Сколково, где каждый квадратный метр дышал стартаперским оптимизмом, лаборатория Даниила Рихтера выглядела инородным телом: куб из тонированного стекла и антрацитового бетона, лишённый архитектурных излишеств. Никаких вывесок, никаких ярких акцентов. Только серебристая табличка у входа с лаконичным логотипом — стилизованная молекула, расходящаяся синаптическими вспышками.

Агата стояла перед центральным входом уже семь минут.

Четверг выдался солнечным, почти жарким для середины мая. Ветер приносил запахи молодой листвы и нагретой земли — она знала это умозрительно, как знают о существовании далёких галактик. Её собственный мир оставался стерильно беззвучен. Она надела тёмно-синий костюм, слишком строгий для её прежней себя, и собрала волосы в тугой узел. Никакой косметики, кроме тонального крема. Никаких украшений, кроме серебряной цепочки с крошечным кулоном — единственной вещью, которую она не смогла выбросить после аварии.

В руках — папка с медицинскими документами. МРТ-снимки, заключения, анализы. Вся её поломанная жизнь, упакованная в матовый пластик.

— Вы проходите или медитируете? — раздался голос за спиной.

Агата вздрогнула и обернулась. Высокий мужчина в безупречном сером костюме, с планшетом в руке, смотрел на неё с лёгкой иронией. Лет тридцать пять, короткая стрижка, очки в тонкой оправе — типичный менеджер от науки.

— Прохожу, — сухо ответила она. — Просто собиралась с мыслями.

— Понимаю. Доктор Рихтер — не самый простой человек для первой встречи. Я Дмитрий, директор по развитию. Вы, полагаю, Ветрова?

— Да.

— Отлично. Вас ждут. Прошу за мной.

Они миновали турникет, где охранник сверил её паспорт с каким-то списком, и вошли в просторный атриум. Внутри здание оказалось полной противоположностью суровому фасаду: много воздуха, живые растения в огромных кадках, стеклянные перегородки, за которыми угадывались лабораторные боксы. Преобладали оттенки белого, серого и тёплого дубового дерева. Где-то на границе слышимости гудел климат-контроль. Пахло, догадалась Агата, озоном и антисептиком — стандартный больничный коктейль, который она не могла уловить.

Пространство жило своей жизнью. Мимо прошли двое ассистентов в белых халатах, увлечённые каким-то спором о ретикулярной формации. Девушка с пучком рыжих волос несла штатив с пробирками, балансируя им, как копьём. За стеклянной стеной слева кто-то сидел в кресле с электродами, опутывающими голову — шла диагностика.

Всё это было чужим, научным, почти инопланетным. Агата чувствовала себя растением из другой климатической зоны, случайно попавшим в орхидариум.

Дмитрий вёл её длинным коридором, объясняя устройство лаборатории, но слова проходили сквозь неё, не задерживаясь. Она думала только о том, что с каждым шагом приближается к человеку, которого год назад вычеркнула из своей жизни.

— Вам сюда, — Дмитрий остановился у массивной стеклянной двери с матовой гравировкой: «Д.А. Рихтер, отдел нейрокогнитивных исследований». — Он примет вас лично. Удачи.

Дверь скользнула в сторону автоматически.

Агата переступила порог — и замерла.

Кабинет был огромным, но аскетичным до спартанства. Никаких дипломов на стенах, никаких семейных фотографий — только трёхмерная голограмма человеческого мозга, парящая над рабочим столом, да книжные полки, заставленные справочниками и журналами. Окна от пола до потолка выходили на искусственный пруд, где ветер гнал мелкую серебристую рябь. Стекло было поляризованным — свет казался приглушённым, лунным, несмотря на солнечный день.

За столом, спиной к ней, стоял человек. Он смотрел в окно и говорил по телефону — голос низкий, ровный, лишённый интонаций.

— …Нет, протокол ещё не согласован. Для клинических испытаний нужна минимум третья фаза. Да. Позже.

Агата знала этот голос. Когда-то он нашёптывал ей глупости на ухо, срывался в хриплый смех, творил нежности из воздуха. Теперь он звучал, как метроном — механически, бездушно, отстранённо.

Даниил повернулся.

Она готовилась к этому моменту три дня. Репетировала перед зеркалом нейтральное выражение лица, подбирала слова, убеждала себя, что прошлое осталось в прошлом. Но когда его глаза встретились с её, все репетиции полетели к чертям.

Он почти не изменился внешне — и всё же стал совершенно другим человеком. Те же тёмно-русые волосы, зачёсанные назад, тот же породистый профиль, та же ямка на подбородке. Но глаза — раньше они были грозового оттенка, переменчивые, живые. Теперь они казались выцветшими, обведёнными тенями недосыпа, и смотрели с холодом, какого она никогда не знала.

Даниил закончил разговор, положил телефон на стол и замер. Не шагнул навстречу. Не улыбнулся. Не подал виду, что ошеломлён. Просто стоял и смотрел — оценивающе, как на незнакомый образец под микроскопом.

— Агата Владимировна, — произнёс он, и её имя в его устах прозвучало как код пациента в медицинской карте. — Пунктуальность всё ещё ваша сильная сторона.

— Здравствуй, Даниил, — она попыталась ответить ровно, но голос предательски дрогнул на последнем слоге.

Он жестом указал на кресло напротив стола.

— Присаживайтесь.

«Вы». Не «ты». Она опустилась в кресло, положила папку на колени и сжала её пальцами, как спасательный круг. Даниил сел напротив и откинулся на спинку, сложив руки в замок. Никакой суеты, никаких эмоций. Перед ней сидел не бывший жених — генеральный директор, учёный, вершитель судеб.

— Ознакомился с вашими документами, — начал он, кивая на папку. — МРТ-снимки за подписью профессора Когана, полный анамнез, результаты медикаментозной терапии. Всё это я получил заранее.

— Вот как.

— Да. Вы не думали, что я приму вас, не изучив историю болезни?

Агата почувствовала, как внутри поднимается глухое раздражение.

— Я думала, ты хотя бы спросишь, как у меня дела.

— Как у вас дела? — безукоризненно сухо повторил он.

— Прекрати. — Она подалась вперёд. — Если ты всё ещё зол на меня, так и скажи. Не играй в эту бюрократическую вежливость.

Даниил выдержал паузу. Затем медленно снял очки — она только сейчас заметила, что он их носит, — и потёр переносицу. Жест был таким знакомым, таким домашним, что у неё защемило где-то под рёбрами.

— Зол? — переспросил он. — Нет, Агата. Я не зол. Злость подразумевает вовлечённость. Я уже год как не вовлечён в вашу жизнь.

Слова ударили наотмашь. Она ожидала гнева, упрёков, сарказма — чего угодно, только не этого спокойного, безжалостного равнодушия.

— Тогда зачем ты вообще согласился меня принять?

— Потому что я учёный. Ваш случай интересен с клинической точки зрения. Аносмия посттравматической этиологии с психогенным компонентом — редкость. Если моя терапия сработает на вас, это будет аргументом для любого медицинского совета.

— Понятно. Я — строчка в твоём резюме.

— Вы — пациент с уникальным профилем. Не путайте профессиональный интерес с личным.