Анна де ля Жека – Держи жабу (страница 8)
Постепенно шум становится тише, убывает до тех пор, пока не превращается в отдалённый бубнёж.
Судя по всему, мы стоим на месте. Почему?
– Привет.
– Привет.
Ах вот почему. Балбес нашёл Цаплю. Я в нём ни минуты не сомневалась, так, от силы пятьдесят девять секунд.
Какой молодец!!!
– Не убегай, пожалуйста.
– Я и не собиралась.
Она тоже умница. Всего секунда сомнений.
– Выслушаешь?
– Прямо сейчас?
Цапля, ты, конечно, умная девочка, я тебя хвалю и всё такое, но что за глупый вопрос? А когда? Хочешь, чтобы я в этом вонючем мешке с мусором извелась от переживаний за вас обоих и состарилась прежде времени?
– Ты права. После уроков?
Ты в своём уме?! Ну с какой стати она права?!
– Хорошо.
Да вы оба безумно не правы, и, право, безумны!!!
Почему среда?
– Чипсы будешь?
– Нет, не хочу.
– Я так, для приличия спросил. Ешь давай.
– Нет.
– Ешь.
– Ты и Среду чипсами кормишь?
– Нет, она сама их ест – самодостаточная дама. А что? Мне тебя покормить?
– Не надо.
– Тогда бери пример со Среды и ешь.
Ничего не понимаю. Где я? Кто я? Что происходит? Почему они едят чипсы без меня?! Почему так темно?!
– Ква!
Вот так всегда. Неважно, что я хочу сказать, получается одно сплошное «ква»…
– Что это?
Что слышали, предатели! Обжоры вы и триглодиты, вот что!
– Ква!
Да что ж такое…
– Ты это слышала?
– Угу.
– В парке завелись жабы?
– Очень смешно. Можешь не придуриваться, я тебя раскусила.
– Да нет, ты же слышала.
– Балбес, я слышала, как квакает твой рюкзак. Новый рингтон на маму поставил?
– Что?
Всё-таки она очень умная девочка, а вот он ведёт себя глупо. Особенно рядом с ней.
– Проверь рюкзак.
Проверь рюкзак, Балбес, и я тебе расскажу, кто ты после того, как не поделился со мной чипсами. А ещё посмотрю на Цаплю и постараюсь сказать ей «привет».
Молния открывается: появляется свет. Сначала я не вижу ничего. Потом я вижу всё.
Деревья, небо, трава: на ней покоятся каштаны и даже носятся белочки. А мы втроем уселись на скамейке. Балбес застыл с шоком во рту. Эй, закрой лучше, а то муха залетит! А вот и моя девочка: она так же прекрасна, как в нашу последнюю встречу. Совсем не изменилась за весь этот день… Лишь одно единственное отличие: когда мы прощались, она плакала, а теперь улыбается. Но мне это нравится. Именно такую реакцию хочется вызывать своим присутствием у любимых и дорогих сердцу людей.
– Среда?!
О, отвис наконец. Нет, блин, четверг.
– Ква!
Эх, а ты бы посмеялся…
– Как ты здесь оказалась?
Опять пошли бессмысленные вопросы. Да какая разница?
– Да какая разница?
Вот спасибо, Цапля! Возможно, я не мастак говорить складно, но благодаря твоей эмпатии могу размечтаться, что я телепат…
В самом деле, какая разница, как я здесь оказалась?
Просто так было нужно. Вот и всё.
Чистый Четверг
– То есть мы друг друга поняли, и ты не в обиде?
– Теперь да, всё в порядке.
– Тогда может объяснишь мне, почему в тот раз ты заплакала?
– Давай не будем об этом.
– Как скажешь.
Какое-то время мы сидим молча. Среда замерла у меня на коленках. Может быть, мне просто хочется так думать, но она как будто бы рада меня видеть. Балбес извинился за то, что случилось в прошлый раз, хотя в этом минимум его вины и максимум воли случая. Давить на больные места, конечно, было необязательно, но не он же их расставил по мне, как капканы по лесу? Было и было, чего бубнеть-то!
Правда ужасно стыдно перед ним теперь. Теперь он запомнит меня как плаксу, и через много-много лет на встрече одноклассников непременно скажет: «О! Это же королева драмы!»
Признаю, я бываю немного драматичной, но как правило я веду себя осторожно и стараюсь не плакать на людях. Просто в тот раз ситуация вышла из-под контроля.
Сегодня светит солнышко, но уже не так ярко, чтобы слепить глаза, и уже не так тепло, чтобы греть. В начале ноября даже на юге осень наконец-то даёт знать о себе. Парк пёстро раскрашен чьей-то акварелью, и из опавших листьев можно собрать не просто гербарий, а целую палитру. Сотни оттенков, сотни мазков: тот, кто нарисовал эту осень, по-настоящему талантливый живописец. Человек так не сумел бы. Художники-реалисты научились переносить реальность на холст неотличимо от фото, но это лишь подобие великого шедевра, подделка, реплика, немой эскиз. Чтобы картина стала искусством, она должна дышать, должна двигаться: она должна быть живой. Что делает пейзаж живым? Перемены. Застывшие мгновения на холстах и в объективах неподвижны, неизменны, непоколебимы и потому мертвы. Осенний парк так и остаётся жёлто-красным даже тогда, когда ты смотришь сначала на него, а потом на снег за окном. Есть ли смысл копировать реальность? Есть ли смысл рисовать, если любой художник заведомо обречён на провал, а любая картина – на вечный сон?