Анна де ля Жека – Держи жабу (страница 10)
– «Ярмарку тщеславия». Первоклассная сатирическая вещь, советую.
– Хорошо, приму к сведению. Тогда я тебе советую…
– Нет, пожалуйста, сжалься, я буду себя хорошо вести, только не «Повелитель мух».
Мы смеёмся. Даже не знаю, почему Балбес так невзлюбил Голдинга?..
– Ладно-ладно, уговорил, отпущу тебя с миром. Повелитель мух тебя не тронет, по крайней мере тот, что написан Голдингом. А вот за эту зелёную властную повелительницу, – я кивком указала на Среду, – я не ручаюсь.
Мы опять смеёмся.
– И что тогда ты советуешь?
– Джеймса Хэрриота! Очень мило и остроумно, как раз в твоём духе. К тому же про зверюшек – жаб он, конечно, не лечил, но зато на его практике постоянно встречались кошки [1].
– Что же, спасибо за рекомендацию, Цапля. И ещё – спасибо за комплимент. – Он хитро ухмыляется, и мне это не нравится.
– Ты о чём?
– Я и не знал, что ты считаешь меня милым и остроумным.
Проклятие. И зачем я это сказала?!
– Я пошутила.
Хитрый ход.
– Как скажешь.
Кажется, он мне не верит. Шутить убедительно так же тяжело, как врать.
– Хочешь собрать гербарий? – предлагает Балбес.
– Да, давай.
Листья хрустят под ногами, как сухарики или как пачка чипсов, когда пытаешься её тихо открыть в начале фильма. Нет, я думаю не только о еде. Просто эти сравнения показались мне наиболее точными, но если вдруг вам по душе более поэтичные приёмчики, то…
Спешу вас огорчить, это не ко мне. А я продолжу.
Мы шуршали листвой, как хомячки опилками, и в этот миг казалось, что никакой клетки не существует, а наша свобода безгранична, легка и просторна, как само небо. Я чувствовала, что могла бы улететь, если бы только очень сильно постаралась. Вокруг сновали грачи и вороны, сороки и синицы, воробьи и голуби, и их вид не угнетал мою веру, а только распылял. Если птица может достать до неба, почему бы человеку не уметь того же; почему бы и нам не желать того же? Не сейчас и не скоро, но когда-нибудь… всё возможно…
Мы все когда-нибудь отправимся в свободный полёт.
Балбес собирает только жёлтые кленовые листья, и я решаю поддержать его странность: собираю тоже только кленовые, но красные. Так наши шелестящие букеты будут как бы дополнением друг к другу. Эта мысль немного волнующая, но я пока не решила – плохо это или хорошо.
– Я думаю, Среда тоже заслужила немножко осени. Конечно, сегодня четверг, но салют из листьев никогда не бывает лишним.
– Думаешь, ей тоже хочется пошуршать?
– Ещё бы! Тебе же вот нравится? А она что, не человек что ли?
– Вообще-то нет. Она жаба.
Мы улыбаемся друг другу, пока спорим. Получаются образцовые мирные переговоры.
– Да, но живое ведь существо?
– Живое.
– Значит, ей нравится то же, что и нам с тобой.
С этими словами Балбес, твёрдо убеждённый в своей правоте, сажает Среду в маленькую кучку листьев. Та не сразу осознает смысл происходящего и замирает, как вкопанная. Со стороны можно было бы подумать, что мы убили жабу, но это не правда: мы любим жабу и терпеливо ждем, пока она сама решит сделать первый шаг, приглядываем за ней на почтительном расстоянии и не мешаем ей двигаться в комфортном для себя темпе. В конце концов, может ей и года ещё нет – мы ведь не знаем, как давно Среда живёт на этом свете – может быть, это её первая осень, и первые листья, первый парк и первое путешествие.
Интересно, а жабы влюбляются? Была ли у Среды первая любовь?..
– Давай, Среда, ты сможешь!
– Мы в тебя верим, Среда!
Подбадривать ведь не запрещается?
Наконец жаба привыкла к новой и неизведанной среде обитания и начала подавать признаки жизни. Она шевелится медленно, плавно, без лишних усилий. Очевидно, жаба не горит желанием перетруждаться. Да и с какой стати ей двигаться быстро? Чтобы убежать? Об этом мы стараемся не думать. Мы любим Среду, и нам хочется верить, что и она нас любит в ответ. Нам хочется доверять ей, а не держать на коротком поводке, в ежовых рукавицах или в клетке, как хомяка. Если Среда и решит убежать – значит, для неё так будет лучше. Я бы не стала удерживать её рядом с собой против её воли и почему-то уверена, что Балбес поступил бы точно так же. Не сомневаюсь: он бы её отпустил.
Но жаба, оправдывая все надежды и ожидания, не спешит совершать побег, да и вообще не спешит. Она маленькими шажочками топчется в листве, тихонечко шурша и иногда поквакивая себе под нос. Движения её настолько медленные, что кажутся почти ленивыми. Если особо не вглядываться, можно решить, что в охапке листьев копошится маленькая черепашка.
Среда стала единственным зелёным листочком во всём парке. Море охры, море краплака, и только одно крохотное пятнышко зелени. Неужели художник ошибся и, рисуя пейзаж, заляпал его ненужной краской? Нет. Эта краска – акцент, она – центр, она – суть композиции; она не случайна, обдуманна и определённо важна. Без неё бы не было ни этой картины, ни этого дня.
Мы с Балбесом не собирали бы сейчас гербарий. Мы бы по-прежнему не говорили между собой, а только…
– Ква!
– Надо сделать фото, – заявляет Балбес.
– На память?
– Нет, на телефон.
Мы хихикаем. Балбес фотографирует жабу в листьях. Она просто превосходная модель и на всех кадрах получается настолько шикарно, что даже без обработки фото жабы выглядят как обложки журналов.
– Ей бы в кино сниматься. Харизматичная она у нас, просто ужас. – Замечает Балбес.
– Во французском? – уточняю я.
– Ну да.
– Как ужин, что ли?
Мы оба смеемся.
– А теперь все вместе. Улыбаемся!
Я не успела понять, что происходит, как Балбес оказался рядом со мной – в одной руке у него жаба, в другой телефон. На лице – улыбка.
Кое-как успеваю состроить радостное лицо. Остаётся надеяться, что я получилась неплохо и с открытыми глазами. Всё равно тягаться с жабой бессмысленно: нам обоим до неё, как от земли до Марса.
– Эй, покажи!
– Что скажешь?
– Вы хорошо получились. А вот у меня какое-то глупое выражение лица.
– Категорически не согласен. Ты здесь очень милая. Очень-очень. Не надо так к себе придираться, хорошо? – всё это Балбес произносит с каким-то заговорщицким тоном, а в конце ещё и подмигивает правым глазом.
Сердце убежало в пятки и забрало с собой внятные мысли, так что я решаю тупо стоять, не двигаясь, пока они не вернутся обратно.
Небо хмурится пуще прежнего, и тучи на нём не множатся, а почкуются. Кое-где серый дошёл до чёрного – значит, в некоторых местах области уже началась гроза.
– Кажется, собирается дождь. Да и поздновато уже. Если честно, я немного устала за сегодня.
От счастья я и забыла, что почти не спала этой ночью. Надеюсь, Балбес не воспримет это на свой счёт.
– Да, точно. Я провожу тебя домой.
– Спасибо…
Это как-то неправильно, как будто мы слащавая влюблённая парочка, а не просто друзья и обособленные хозяева одной жабы.
От парка до моего дома минут пять ходьбы, но мы идём медленно, как черепашки, и болтаем о всяких пустяках.