Анна де ля Жека – Держи жабу (страница 9)

 Да, осенью пробивает на меланхолию, и ничего с этим не поделаешь. Впрочем, я бы собрала гербарий.

 Итак, это наша вторая прогулка втроём. Первая попытка провалилась, вторая пока держится. Мы молчим уже очень долго, а после слов «как скажешь» – тишина крайне неприятная, такая тягучая, грызущая и непоседливая.

 Нужно что-то сказать. А что сказать? Что сказать? Думай, думай! С чего начать? С того, на чём в прошлый раз закончили. Повторяй за ним:

– Что ты любишь?

 Если он рассмеётся, я расплачусь.

– Что? – Балбес медленно поднял на меня глаза. – Прости, я немного задумался, повтори, что ты сейчас сказала?

 О нет, придётся это повторить! Только теперь он смотрит прямо мне в глаза, и это катастрофически осложняет задачу.

– Что ты любишь? – под конец фразы я не выдержала и отвела взгляд.

– Тебя.

– Чего?! – взгляд резко возвращается к Балбесу.

– В смысле, доставать. Я люблю тебя доставать, выводить из себя приколами и шуточками, – он говорит быстро, чуть ли не скороговоркой.

 Я вздыхаю.

– А если серьёзно?

– А если серьёзно, я люблю Среду. И среды, благодаря ей, тоже люблю. Да и вообще мне нравятся жабы. Люблю русский рок и английскую прозу, французское кино и японскую кухню. Если вопрос в том, что мне нравится делать самому, то, пожалуй, одно точно очевидно – мне нравится придумывать шутки. Но это не единственное, в чём я хорош и чем я счастлив. Кроме шуток, я талантливый пианист, безупречный знаток истории, профессионал по дворовым шашкам и любитель в нардах и шахматах. Только карты в руки не беру: мне в них никогда не везёт.

 Балбес закончил перечень, и мне стало стыдно за то, что до сих пор я считала его таким глупым и легкомысленным. Оказывается, он очень даже умный и разносторонний парень, но почему-то построил себе репутацию дурочка-шашлычка.

– Ого, это правда здорово.

– Знаю, знаю: моё резюме весьма впечатляет. Вот только не надо сейчас восхищаться и нахваливать меня. Я и сам в курсе, какой я крутой.

 Я улыбнулась. Балбес явно переигрывает.

– Ладно, нет, так нет. Оставлю твои способности без комментариев и комплиментов.

– Спасибо! Без шуток, правда спасибо.

 Горстка молчания.

– Ты мне лучше скажи, Цапля, мы где-нибудь пересекаемся?

– В школе. И ещё в парке пару раз виделись.

 Балбес щурится, как будто моя шутка – это солнце, а сам он – лис, пригретый его лучами. У него хитрые глаза и дружелюбная улыбка. Правда, клыки в ней слегка островаты: выглядит это не вполне естественно.

– Ты же знаешь, о чём я.

– Нет. О чём ты?

– Ты становишься всё ироничнее и ироничнее. Кажется, мне пора начинать беспокоиться за мой шутовской трон.

– Брось, до тебя мне далеко.

 Балбес смотрит на меня как-то снисходительно, по-воспитательски. Такое чувство, что я стою у доски с невыученным стишком и вот-вот получу двойку. Ах, да, и при этом мне шесть лет, и это моя самая-самая первая и самая-самая страшная двойка.

– У нас есть что-то общее?

 Он как рыбак: закинул удочку и ждёт. Мне хочется и в этот раз отшутиться, сорваться рыбой с крючка. Кажется, эта защитная реакция вызывает привыкание. Теперь ясно: Балбес не хочет быть дурачком-шашлычком. Просто, раз начав, он уже не в силах остановиться. Вот и жарится в сарказме, пока не превратится в уголёк. Интересно, а такое вообще возможно? И что тогда? Как это будет?

– Цапля? – Балбес тихонько позвал меня, возвращая в реальность.

 Придётся отвечать. Честно и без приколов.

– Да, у нас есть кое-что общее.

 Короткая пауза.

– И что же?

– Среда, среда и жабы.

 Он смеётся. Я улыбаюсь.

– Для начала неплохо, конечно, но… – он отводит взгляд прогуляться по небу, потом снова подводит ко мне, – это всё? Или что-нибудь ещё?

– На самом деле, мы во многом сошлись.

 Он выпрямился, словно сутулость мешала ему слышать меня.

– Я весь во внимании, – Балбес снова улыбается, как чеширский кот или скорее как чеширский лис.

– Мне тоже нравится английская проза, но предпочтение всё же отдаю японской; люблю японскую кухню, но чаще выбираю итальянскую; а французское кино просто люблю, без всяких «но».

 Он молча слушает, потом улыбается, наклоняется немного вперёд и складывает ладони домиком у подбородка.

– Так, а с русским роком что не так? Чем он тебе не угодил?

 Его вопрос вызывает смущение.

– Как-то не довелось познакомиться, как следует. Так, что-то где-то слышала…

– Значит, у тебя всё ещё впереди. Это круто, я рад за тебя. – Лицо Балбеса приняло расслабленный, почти блаженный вид.

– Да, пожалуй.

– Кого из англичан читаешь?

– В основном Джеймса Хэрриота, Уильяма Голдинга и Эдгара По.

– Ничего так, списочек. Скромненький. Так, по мелочи, да?

 Я иду на поводу у иронии и хихикаю.

– О, уже и смеяться потихоньку начинаешь.

 Это замечание остаётся без реакции.

– А ты каких англичан читаешь?

– Эдгар По – как и у тебя. А вот Уильяма Голдинга я променял на Уильяма Теккерея.

– Ты так и не прочёл «Повелителя мух»?

– Ну, да, каюсь. Не лезет он в меня и всё.

– И не стыдно? Даже Среда его прочитала!

 Мы хихикаем и вспоминаем то фото.

– Вот так вот и выходит, что жаба круче и умнее меня.

 Мне становится даже немного жаль Балбеса. Представьте, что это вас сравнивают с жабой, и это вас она обходит. Ужасно стыдно и досадно.

 Я решаю не продолжать эту тему. Так, на тот случай, если он особо чувствителен к критике.

– А что написал Теккерей?