Анна де ля Жека – Держи жабу (страница 4)

– Нет. Но это же Среда.

– Да. И?

 Мы смотрим друг на друга, как идиот на идиота. Теперь мы оба покинули свои разумы и медленно катимся к маразму. На самокатах, если вдруг кому интересно.

– Да, это Среда…

– Откуда она у тебя?

– Я её нашла во время обеда в школьном дворе около месяца назад.

– И тебе не стыдно?

 Вот это предъява. Стыдно? За правду? Или за жабу?

– За что?

– Поверить не могу, что ты молчала всё это время.

 А должна была доложить? Наше общение держится на взаимном раздражении, посредственном юморе и нескольких делах. Не на разговорах. Не на словах.

 Не на жабах.

– Не хотела давать тебе повод для шуток. Ты каким образом узнал, что её так зовут?

– В смысле? Это моя жаба, Цапля, – неожиданно для меня возмущается Балбес.

 Так вон оно что. Теперь понятно. Теперь всё встало на свои места, затем снова встало, село, пробежалось, поскакало, покрутилось и наконец рухнуло на пол без сил. Вслед за принятием ситуации пришло осознание: это конец. Среда и Цапля больше не лучшие друзья навсегда. Между ними встал какой-то Балбес.

 Только третий лишний не он, а я.

 Жабу нужно будет отдать. А сейчас нужно что-то сказать.

– Я не знала, что у тебя есть жаба. И что она потерялась – тоже не знала.

 Скомканная фраза, зато без лишних слов.

– Неудивительно, – он всем видом изображает обиженного, – ты же совсем мной не интересуешься.

 Ага, понятно, я всё неправильно поняла. Сегодня не траурная среда. Сегодня среда обвинений.

– В каком смысле? – спрашиваю я его с полным непониманием происходящего.

– Да в прямом. Спросила бы, как у меня дела, я бы сразу сказал: плохо, отвратительно, кошмарно! Потерял любимую жабу! Но тебе неинтересно.

 От его слов стало не по себе, будто я чёрствый сухарик, а он большая, мягкая и сладкая булочка.

 В его словах сквозит обида. Стало холодно.

– Прости, – захотелось оправдываться, – я просто… ты ведь и сам не спрашиваешь, как мои дела, и я…

– Да ладно тебе! – он оскалился. – Я просто пошутил.

 Улыбка Балбеса, как лавина, снесла карабкающееся по мне чувство вины. Наваждение прошло: нет, это всё ещё противный Балбес. Он сухарь. Нет. Он камень с лицом. Булочка – это я, и меня сейчас укусили. Больно укусили.

– В 15:00 в парке. Сегодня. Верну твою жабу.

 Это сказал ему мой затылок, а не я. Мне захотелось бежать. Без слов. Но затылок был вежлив.

– Подожди…

 Ждать мне тоже не хочется. И идти на уроки – не хочется. Ничего не хочется.

 Маршрут был успешно перестроен. Прошу меня простить, госпожа Корица, но сегодня я выбираю незнание и тьму. Биологии не будет, я иду в медпункт.

 Школьный фельдшер не был строг, так как был добр. Он внимательно выслушивает мои жалобы на головную боль, головокружение и слабость, измеряет давление и, видя цифры порядочно ниже привычного, благополучно отпускает домой. На самом деле всё, на что я жалуюсь, правда. Давление не подкупишь, как и сердце. На самом деле, я безмерно люблю осень, но вот переживаю её с трудом.

 Но в любой другой день я бы стерпела всё это, стиснув зубы, если бы не другая боль. Мне следовало бы сказать фельдшеру: «Он пошутил над моими чувствами, и теперь я чувствую злость, обиду и ужасную, колющую рёбра печаль, поэтому я не могу более присутствовать на уроках. Я не могу понять, почему, и от этого ещё больше злюсь на себя. Ещё и жабу нужно вернуть… Этот Балбес… Эта среда».

 Это среда, мои чуваки.

 Траурная среда.

Прощальная среда

 Нам со Средой выпал час для того, чтобы попрощаться. Пожалуй, в этом нуждаюсь только я: всё-таки её настоящий и любимый хозяин – Балбес. Было ли ей хорошо со мной? Надеюсь. Будет ли она меня помнить? Едва ли.

 Радует одно: жабы не болтливы. Мои секреты она сохранит. Хотелось бы верить, что, будь у неё такая возможность, то есть голос, она бы всё равно меня не выдала. Хотя бы в знак благодарности за сыр.

 Наконец-то мы в сборе. Среда в переноске, я – в трауре. Прекрасно. Пора.

 Ноги идут как будто без меня. Мой единственный друг. Моя жаба.

 Балбес стоит у входа в парк, облокотившись на автоматические ворота. Мне отчаянно хочется, чтобы они резко открылись, и он упал.

 Балбес улыбается, завидев нас. При виде жабы его улыбка становится ещё шире. Взяв жабу на руки, он превращается в чеширского кота. Мерзкий самовлюблённый болван. Смотреть на него тошно. Он прямо светится. Отвратительно.

 Взмах руки. Я повернулась и собралась идти в обратную сторону. Пока, жаба. Будь ты проклят, Балбес.

 Он поймал меня за руку.

– Постой!

 Злость испугалась. В связке со взглядом, это прозвучало смущённо, тихо и нежно, и мы оба замерли от неожиданности. Я делаю вид, что увлечённо рассматриваю что-то очень интересное у себя под ногами. Так, соберись! Этот негодяй украл твою жабу, пошутил над тем, что по-настоящему важно, и совсем не важно, что жаба его, а для Балбеса совершенно естественно быть шутом. Злись на него! Не поддавайся! Он притворяется. Это просто роль, маска, обман, шутка…

 Пауза затянулась. Паника сковала меня – ни словечка, ни шажочка. Он тоже притих, но его молчанию я не адвокат.

 Ситуация вышла глупая.

– Кажется, Среда тебя полюбила, – начал он прогонять неловкую паузу, – не хочешь прогуляться вместе с нами?

 Полюбила… Это красное слово на «л». Щёки начинают пылать, а значит, и краснеть.

– Что? Зачем?

– Затем, что теперь это, вроде как, и твоя жаба тоже. У меня она жила месяц до пропажи, и у тебя месяц – после пропажи.

 Он говорит серьёзно, без кривляний и шуток, и спокойствие удивительно красит его лицо. Только не это. Пусть лучше шутит.

– Выходит, наши права на Среду равны?

 Балбес смеётся искренне и чисто. Я окончательно робею. Это так не похоже на его обычный смех. Обычно он смеётся, как шакал, сейчас – нет. Это – смех ребёнка, мальчишки лет пяти или около того.

– Я знал, что ты притворяешься.

 Он опять меня озадачил. Эта среда из траурной становится вопросительной.

– Ты о чём?

 Ого, да я молодец! Один вопрос, три слова, девять букв и сто тридцать ударов сердца в минуту.

– У тебя отличное чувство юмора. И улыбка красивая. Пользуйся ими почаще.

 Снова хочется убежать. Ой, лучше бы ты молчал. Сто сорок ударов в минуту и тонна панического безмолвия.

– Выходит, что так. Наши права равны, и я пользуюсь своим правом позвать тебя гулять. Согласиться или нет – это уже твоё право.

 Сейчас я его не узнаю. В редких случаях Балбес снимает клоунскую маску, но сейчас – он сбросил и клоунскую корону. Передо мной не Король клоунов и не Балбес. Нет. Передо мной стоит настоящий человек, точнее, настоящий парень. Совсем неплохой. Если честно, по-настоящему милый парень. Это ужасно.