Анна де ля Жека – Держи жабу (страница 1)
Анна де ля Жека
Держи жабу
Анна де ля Жека
Держи жабу
Цапля и жаба
Сегодня среда. Это означает два урока по биологии, пучки волос на головах и булочки с корицей в столовой.
А ещё торжество клоунады.
Девятый класс начался в среду, и это явно было не к добру. Первый же день озарила лучезарная улыбка Балбеса с застывшей на губах фразой. Сентябрь сгорел, но никто так и не понял, зачем он торжественно объявляет каждую среду и квакает. В основном потому, что никто не интересовался. Все давно привыкли к его причудам. Спустя месяц он не выдержал и притащил объяснение сам.
Это объяснение шло впереди него, приколоченное к швабре. Оно было формата А1 и имело гордую ярко-алую рамочку, а в рамочке величественно возвышалась она – хладнокровная виновница торжества, но не одна, а в компании слов:
– Сегодня среда, мои чуваки!
Так вот оно что… очередная ерунда! Лица прояснились в одобрительном гоготе и ехидных усмешках. Да, так, конечно, стало понятнее, а вот градус абсурда, напротив, вскипел.
Ну при чём здесь жабы?
Он шествует по коридорам, окружённый светом веселья и лучами славы. Таков удел девятого класса: несмолкаемый хохот и топот. И ещё скрежет – моих зубов. На самом деле мы с Балбесом вроде тех друзей, чья дружба балансирует в диапазоне между смирением и раздражением. Юмор – слабое место нашего дуэта. Он шутит, а я не смеюсь, и мы оба от этого становимся колючими, как ёжики, и хмурыми, как октябрь.
– Могла бы хоть разок посмеяться.
– Мог бы хоть разок пореветь.
Друзья ли мы? За девять лет мы оба толком не поняли. Я зову его Балбесом, он зовёт меня Цаплей.
Если его прозвище предельно ясно и имеет неопровержимую базу доказательств, то моё хаотично и остаётся загадкой: на вопросы он одинаково пожимал плечами что в первый, что в пятидесятый раз. После пятьдесят первого раза он взбесился, и я прекратила попытки докопаться до истины.
Я зову его Балбесом, он зовёт меня Цаплей, никак иначе. Никак, никуда и никогда.
За девять лет мы совершили несколько дружеских дел, не считая драки за последний коробок с молочным коктейлем в столовой в первом классе – и, кстати, я тогда победила. Среди наших дружеских дел:
– героическое спасение портфеля от собаки, а также врачевание разбитой коленки и утешение напуганного пульса;
– совместные поиски бусинок от порванного браслета;
– сочинение по книге «Повелитель мух», которую он не читал от слов «даже название»;
– пожертвование кокосового йогурта и живительной маковой булочки мне, как жертве анемического полуобморока;
– солидарное разрешение временно припарковать голову у меня на плече по дороге с ужасно скучной экскурсии;
– наказание неугодного клоуна, несанкционированно стащившего мою книжку:
– обмен именами, телефонными номерами, прозвищами и ворчанием.
Даже если эта дружба была самой настоящей враждой, ничего похожего со мной всё равно не случалось. Мне нравилось читать, молчать и, как следствие, прятаться в тихих углах. А ему нравилось шутить и смеяться, так что он подыскал подходящую жертву. Теперь я прячусь не просто так.
Ещё Балбес любит сочинять записки на огрызках в клеточку. Оставляет то тут, то там, иногда вместо бумаги в ход идут столы и стены. Мне тоже достаётся: через стол, через посредников, лично – из рук в руки…
А сегодня вот подкинул в карман толстовки, пока та висела на спинке стула.
Надпись кривая и синяя: «Собрались как-то четыре жабы, и получился КВААА-ртет!»
Шутка неплохая, но до смеха не дотягивает. Всё, что я могу предложить ему, – слабая улыбка и дельный совет: в следующий раз взять зелёную ручку, чтобы уж совсем по красоте.
Да уж. Хорошая попытка, Балбес, но не сегодня.
Он следит за мной из-за угла, полагая, что я его не вижу: так собаки прячутся за шторой, но выдают себя радостным хвостом. Так балбесы забывают поставить хихиканье на беззвучный режим и недооценивают великие возможности бокового зрения.
Хмурится, дуется, вздыхает. Потом я вздыхаю.
Мы оба устали – от уроков и друг от друга.
Выхожу в главный коридор, ныряю в прозрачную дверь, считаю вниз по лестнице семнадцать ступеней: десять пятками, семь носками. Вестибюль. Кивок охранника. Выходная дверь. Свежий воздух.
На дворе октябрь, но в наших краях это значит, что солнце перестало палить и начало просто греть, Листья желтеют неохотно, а опадают скудно. Большая часть листвы цвета хаки: выцветшая за жаркое лето, но всё ещё хранящая зелень. Трава так вообще не собирается никуда уходить: не удивлюсь, если она выскочит зимой из сугроба и скажет «бу».
Небо – по-детски голубое, такое откровенно яркое. Похоже на неоновый фломастер. В нём пушистые облачка: они похожи на овечек. Всё вместе очень красиво и гармонично. Идеальный день для пикника.
Погода пока позволяет обедать в школьном дворе. Это лучше, чем глохнуть от криков в школьной столовой и давиться сырой запеканкой. С утра приходил дождь, и после его визита воздух свежий, а земля живая. Я тоже.
Присев на дальней скамейке, я и мой пустой желудок принялись за обед. Это бутерброды из зернового хлеба с творожным сыром и вкуснейшим пармезаном. Двойной сыр. Сырное комбо. Сырный сыр. Делаю укус, закрываю глаза. Нежнятина…
Вдогонку отправляются кисло-сладкие жёлтые помидорки черри, и проблемы исчезают быстрее, чем бутерброд. С сыром на языке тает беспокойство. Могу поклясться, что вкусный обед – амбассадор мира во всём мире. Невозможно поссориться, когда все сыты. За одним исключением: если все не просто сыты, а пресыщены.
Дышится свободно и легко. Это всегда здорово – вкусно поесть в хорошую погоду. Была бы ещё подходящая компания, но…
Утром со мной завтракал дождь.
– Ква!
От неожиданности я подскочила, и бутерброд подпрыгнул, чудом не упав. Сырная поверхность затряслась в панике, задрожала от испуга. С мокрой земли подпрыгнула самая настоящая жаба и уселась на скамье прямо рядом со мной.
– Ква!
Жабьи глазки всматриваются то в бутерброд, то ко мне в рот и явно что-то выпрашивают. Глупость, но именно так это и выглядит. Умеют ли жабы просить, как собаки?
– Ты… хочешь? – взмах бутерброда.
– Ква!
Я застыла в нерешительности. А жабы вообще едят сыр? Думаю, нет.
Кажется, им больше по душе всякие жучки и паучки.
Но жаба явно думает иначе. Она не сводит с меня голодных глаз. Её язык то и дело выскакивает в нетерпеливом желании получить лакомство, лапки пляшут. Она явно была из тех, кто ест сыр; явно была из тех, кто своего добивается. Прыг! И жаба оказалась на моих коленях. Взгляд прилип к бутерброду. Бутерброд крайне напуган. Его можно понять: я тоже чрезвычайно озадачена.
– Ква!
Это был веский довод. Или же профессиональная манипуляция.
– Хорошо, ты меня убедила! Держи сырок, жабка!
Я отрываю кусочек сыра от собственного желудка в угоду требовательной квакушке. Та, внимательно отслеживая движения моих рук, видит сыр и сразу замолкает, успокаивается и как-то вся собирается – от лапок до макушки – в одну кучу. Странные приготовления, но видимо необходимые. Наконец, жаба с тягучей жадностью принимает из рук кушание. По мордочке расплывается невиданное блаженство. Глазки зажмурились. Появляется и тут же исчезает дутый шарик на шее.
– Ква!
– Хочешь ещё?
Жаба часто-часто заморгала. Она переваливается с лапки на лапку, почти как дрессированная.
Поддаются ли жабы дрессировке?
– Ква!
Обед добит, бутерброд разгромлен. И я, и жаба остались довольны едой и друг другом. На самом деле, это был самый забавный момент за последнее время. Моя жизнь довольно скучна и однообразна, а тут вдруг – жаба.