Анна Даунз – Укромный уголок (страница 52)
— Кстати об этом… — Верити, сунув журнал под мышку, торжественно протянула ему лист бумаги.
— Это что? — спросил Скотт.
— Это из фонда «Фэр». Вы удостоились их главной награды за год — премии Лоудстера. — Она заулыбалась. — Поздравляю.
Скотт посмотрел на лист бумаги, и Верити вскинула бровь:
— Это очень важное событие, знаете ли. В прошлом году премию получила Тейлор Свифт[58].
— И что же она такого сделала?
— Пожертвовала уйму денег людям, пострадавшим от природных катастроф.
— Да ну?
— Ага. А вы что сделали?
— О, да так… Что-то похожее.
— Кому-то пожертвовали деньги? Кому?
— Не помню.
— Весьма любопытно, потому что здесь написано, что вы неоднократно перечисляли «беспрецедентные суммы в благотворительные фонды и организации, специализирующиеся на защите детей». Общий объем пожертвований составляет… — Верити замолчала. — Ого. Вы просили их о неразглашении?
Скотт похрустел пальцами.
— Ну, видишь ли, компания приносит неплохой доход, а у меня уже есть яхта, так что… — Он подошел ближе к панорамному окну. Под темнеющим небом люди сновали по земле, как паразиты.
— Вы очень хороший человек, Скотт, — сказала Верити спустя некоторое время.
Он поморщился.
— Это правда, — продолжила она, шагнув к нему ближе. — Вы много помогаете людям и не требуете благодарности. Вы очень помогли мне и даже не отдаете себе в этом отчета.
— О, перестань, — попросил Скотт, отстраняясь. Он не был хорошим человеком, и деньги, пожертвованные нескольким благотворительным фондам, не могли этого изменить.
— Я не хочу вас смущать, но мне необходимо поговорить с вами об этом. Я еще ни разу не поблагодарила вас как следует.
Скотту вдруг стало трудно дышать. Не заслужил он никаких благодарностей. Он трус, неудачник. Не лучше своего гнусного папаши.
У него в кармане завибрировал мобильный телефон.
— Вы дали мне шанс, когда от меня все отвернулись, — продолжала Верити, которую разобрало на откровенность. — Вы помогли мне встать на ноги. Вы меня спасли.
— Верити, хватит. Не надо. — Скотт сунул руку в карман. По коже бежали мурашки. Он отошел от помощницы подальше.
— Что с вами? — встревожилась она.
Скотт знал, что ведет себя невежливо, но он не мог дышать. Ему нужно было немедленно выйти отсюда. Телефон жег ладонь, как раскаленные угли.
— Прости, мне надо… э-э… — Он выбежал на лестничную площадку и бросился вниз по ступенькам в свой кабинет, захлопнул дверь и нажал на переключатель — стеклянные стены сделались матовыми, непрозрачными. Лишь после этого Скотт достал из кармана телефон. Они были там — слова, заключенные в рамки полей сообщений. Те самые слова, которые он надеялся никогда не прочитать и не услышать.
Она знает.
Сердце пропустило удар, во рту пересохло.
За первой последовала вторая эсэмэска:
Она расскажет.
Скотт чуть не выронил телефон — вспотевшие ладони стали скользкими.
Не паникуй, — набрал он текст. — Я ей заплачу.
Внизу экрана появились три точки — это означало, что Нина сейчас печатает, но сообщение всё никак не появлялось. Он представил жену в подвале, как она сидит там, склонившись над макбуком и занеся пальцы над клавиатурой.
Словно на автопилоте, Скотт пересек кабинет тремя широкими шагами, схватил графин с виски и хрустальный бокал с полки шкафа. Налил щедрую порцию и опрокинул в рот.
Прошло несколько минут, а Нина так и не ответила. Тогда он совершил еще одну попытку.
Сиди тихо. Ничего не делай. Я еду.
Опять пауза. И вторая порция виски.
Нет, — наконец ответила Нина. — Мне надоело поступать по-твоему. Я сама разберусь.
Скотт почувствовал слабость во всем теле, будто внезапно оказался под водой.
А потом он размахнулся и запустил бокал в стену с такой силой, что хрусталь разлетелся на тысячу сверкающих осколков.
Глава сороковая. Эмили
На обед было горячее, исходящее паром и лоснящееся бразильское рагу из морепродуктов.
Нина хлопотала на летней кухне у бассейна — расставляла на столе миски и вазочки с цветами, раскладывала столовые приборы, переливала лимонад в кувшин. Закончив, она отступила на пару шагов и обвела удовлетворенным взором плоды своих трудов. На ее лице застыла улыбка куклы Барби, глаза были широко открыты, взгляд лихорадочно метался туда-сюда.
— Аврелия сама выжимала лимоны, — сказала Нина, кивнув на лимонад. — Правда, Земляничка? — Она налила напиток в стакан и протянула его Эмили дрожащей рукой. Содержимое чуть не выплеснулось.
Не обращая внимания на напряженную атмосферу, Аврелия уселась за стол и аккуратно расставила вокруг своей тарелки маленькие игрушки: лошадок, фей, ведьм и драконов. Под глазами у девочки были круги, но никаких других последствий вчерашнего инцидента не наблюдалось, а рана на голове была скрыта извечной соломенной шляпой. Оставалось лишь надеяться, что Нина тщательно обработала эту рану.
— Она сегодня немного вялая, — сказала Нина, перехватив взгляд Эмили. — Плохо спала ночью, бедняжка. — Она взяла нож и принялась нарезать багет на тонкие круглые кусочки.
Аврелия подняла голову, словно удивилась: «Кто? Я?»
Эмили поставила стакан с лимонадом на стол, не сделав ни глотка. «Все хорошо, — твердила она себе. — Я ошибалась», — и попыталась улыбнуться, но рот свело судорогой.
— Ну-ка, милая… — Нина, стоя позади Аврелии, пододвинула ее поближе к столу. — Тебе надо поесть.
Эмили села напротив. Солнце, повисшее прямо над головой, припекало спину и так нагрело серебряные приборы, что до них невозможно было дотронуться.
«Я была не права. Все хорошо».
Она уставилась на свою миску с бразильским рагу. Выбившиеся на поверхность креветки были похожи на скрюченные пальцы.
Нина разломала хлеб на маленькие кусочки и поднесла один к губам девочки. Поглощенная игрой Аврелия машинально открыла рот, начала жевать и похлопала Нину по руке, напоминая, что игрушки тоже ждут, когда их накормят. Нина покорно поднесла кусочек хлеба ко всем по очереди — к лошадке, к ведьме, к феечке…
Эмили посмотрела на руки Аврелии. Каждый ноготочек был похож на крохотный розовый лепесток. На указательном пальце у нее было лиловое пятнышко от фломастера, на левом запястье красовались веселые переводные картинки со словом «Умница!». А на предплечьях под густым слоем солнцезащитного крема предательски проступали веснушки. И теперь уже Эмили, начав разглядывать девочку, не могла остановиться. Корни волос Аврелии не видно было под соломенной шляпой, но Эмили казалось, что кончики имеют какой-то нестественный для черных волос оттенок — красноватый. Она вспомнила фотографию из «Гугл имаджес» и мысленно наложила ее на сосредоточенное личико Аврелии. Совпало идеально.
«Нет! Я ошибаюсь. Это не может быть правдой».
Но вдруг все встало на свои места так быстро и решительно, что Эмили пришлось вцепиться руками в край столешницы, чтобы не рухнуть со стула. Аврелия — не Аврелия. Это Амандина Тессье, маленькая французская девочка, которая пропала на пляже в Ницце три года назад. И все три года ее прячет в «Керенсии», нянчит, балует и окружает безумной любовью женщина, которая ей не мать. Она изменила внешность девочки до неузнаваемости и выдумала «проблемы со здоровьем», оправдывающие все странности — то, что ребенка держат вдали от людей, не водят в детский сад и заставляют носить на жаре длинную одежду. У Амандины отобрали душу и родной язык, заменив их чем-то невероятно чуждым. Девочка не разговаривает из-за психологической травмы. Она в буквальном смысле потеряла дар речи.
А Нина… Горькая ирония — Нина, уже лишившаяся один раз самого дорогого, что у нее было в жизни, каждый день страдает от страха, что кто-то придет и снова отберет это у нее.
Эмили вдруг охватило болезненное чувство, что она сейчас находится там, где ее не должно быть. Она не принадлежит этому месту, не имеет ничего общего с этими людьми. Ей захотелось домой, но она поняла, что не знает, где ее дом. Впервые в жизни у нее возникло желание найти родную мать. Прикоснуться к телу, которое выносило ее. Обнять женщину, для которой она плоть от плоти. Без матери Эмили чувствовала себя крошечной и одинокой в этом мире, астронавтом, вышедшим за борт космического корабля.
«Пожалуйста, не надо, — мысленно взмолилась она. — Я хочу обо всем забыть. Хочу, чтобы все стало как прежде».
Под столом ее пнули в ногу. Эмили подняла голову и наткнулась на взгляд Аврелии. Та внимательно смотрела на нее и протягивала на ладони лошадку: поиграй со мной. Глядя девочке в глаза, Эмили обнаружила, что теперь она не может не замечать на одном из них контактную линзу — вокруг левой радужки видно тонкую окантовку, которую разглядит лишь тот, кто знает, что искать. А черты лица Аврелии… Эмили поняла, что ее обдурили с самого начала. Не было там никакого сходства ни с Ниной, ни со Скоттом. Нос у девочки слишком крупный, глаза слишком большие и круглые.
Теперь Эмили одолело неприятное, горькое чувство, что ее предали. «Эти люди никогда мне не доверяли, — подумала она. — Ни капельки».
— Ты в порядке, Эм?
Одного взгляда на прекрасное лицо Нины, полное любви и участия, было достаточно, чтобы девушка чуть не потеряла над собой контроль.
— По-моему, ты плохо выглядишь.