Анна Даунз – Укромный уголок (страница 50)

Раздается чудовищный грохот и треск — у меня от этих оглушительных звуков перехватывает дыхание.

Я шарахаюсь назад, а треск превращается в рев, и вот уже весь мир залит ослепительным оранжевым светом. Аврелия визжит, а мне на одно страшное мгновение кажется, что набережная раскололась прямо у меня под ногами. Я слышу громкие крики и шум, как будто что-то огромное рвется и разламывается. Земля трясется, но она не треснула, мы не падаем. Новый порыв ветра оказывается на удивление горячим — я чувствую на своей коже холодные капли и жар одновременно. В воздухе кружат алые искры, жалобно шипят, падая на мокрый бетон.

Я, обернувшись, вижу пожар всего в нескольких метрах от себя — молния ударила в пальму, и расщепленный, опрокинутый ствол растянулся на всю ширину улицы. Длинные листья хрустят, пожираемые пламенем. Я смотрю, как огонь борется с дождем, и не сразу понимаю, что Аврелия тоже смотрит — она парализована ужасом, ротик широко открыт, лицо испачкано золой. Она смертельно напугана.

Слева долетает голос — кто-то кричит по-английски: «Вы целы? Не пострадали?»

Я оглядываюсь в поисках нашего спасителя, чтобы ответить, но очередной порыв ветра бросает мне в лицо клуб дыма, забивает рот пеплом, и я закрываюсь зонтом, как щитом.

На несколько мгновений я слепну. Зову на помощь, но рядом, похоже, уже никого нет, и я бегу, подскальзываясь на плитах. Переулок близко. Я смогу.

Я крепче прижимаю к себе дрожащее тельце дочери и бегу, теряя по пути одну сандалию в бурном потоке.

— Уже недалеко, детка, держись! — кричу я, перебираясь на другую сторону потока. Сворачиваю направо и бегу, бегу, пока впереди не показывается знакомый угол дома. Я снова сворачиваю — в переулок, и вот уже мы рядом с машиной, с моей машиной, с арендованным «Порше».

На миг появляется неприятное чувство, что мне необходимо сделать что-то важное или куда-то поехать, но я не могу вспомнить, а дождь всё льет как из ведра, и Аврелия всё плачет. Она такая тяжелая — уже совсем большая девочка — и промокла насквозь. Нужно посадить ее в салон, а то она простудится…

Не выпуская из рук Аврелию и зонтик, я изворачиваюсь, выкручивую руку, чтобы залезть в пляжную сумку, болтающуюся у меня на плече, и достать ключи. Мне это удается, я отключаю блокировку дверей, открываю заднюю — и то самое детское сиденье, от которого мы пытались избавиться, приветствует меня, как добрый друг.

Отпустив зонт на волю ветра, я втискиваю свою хнычущую дочь в детское сиденье и тщательно пристегиваю. Затем пристраиваю сумку на полу, захлопываю дверцу со стороны Аврелии, обегаю машину и залезаю на место водителя.

На секунду теряю ориентиры — не могу понять, где я.

Что происходит? Что я делаю? И что мне делать дальше?

Дождь колотит по крыше «Порше», заливает лобовое стекло, слегка запотевшее изнутри.

Путешествие на машине…

Да! Точно. Теперь вспомнила. Я еду на машине в свой новый дом. В новую жизнь. Там меня встретит муж. Я собираюсь сделать остановку в Марселе — полюбоваться знаменитой базиликой на холме.

Вставляю ключ в замок зажигания.

На заднем сиденье кто-то всхлипывает.

Я замираю. До боли сжимаю челюсти.

— Maman!

Мое тело парализовано. Я не могу обернуться.

Аврелия?..

Вдох. Выдох.

Я закрываю глаза.

И говорю:

— Тише, милая. Все хорошо. Мамочка здесь. Сейчас мы поедем домой, да?

Я завожу двигатель, повернув ключ дрожащими пальцами, и включаю кондиционер. Дымка на лобовом стекле почти сразу рассеивается.

Глава тридцать седьмая. Эмили

Эмили сидела за рулем внедорожника с работающим мотором и сосредоточенно смотрела на входные двери коричневого здания. Стеклянные створки то и дело распахивались, пропуская людей, снующих туда-обратно. Эмили кусала нижнюю губу, вглядываясь сквозь залитое дождем лобовое стекло.

Из здания вышел мужчина в темно-синих форменных брюках и голубой рубашке. Он направился к припаркованному у тротуара автомобилю. Эмили мгновенно выпрямилась и взялась за ручку дверцы, но в последнюю минуту отдернула ладонь и проводила взглядом отъезжающий автомобиль. А что бы она сказала этому человеку?

«Я знаю, где Амандина Тессье».

Девушка открыла рот, чтобы проговорить эти слова вслух, проверить, как они будут звучать, но слова застряли в горле сухими крошками.

«Дерьмо!»

Она уткнулась лбом в руки, сложенные на рулевом колесе. Что, черт возьми, она вообще тут делает? Примчалась к полицейскому участку только потому, что нашла какие-то сведения в интернете? Или думает, что нашла. Она может ошибаться. Она же постоянно ошибается.

«Это ненормально, — сказала себе Эмили. — Ты — ненормальная». Если какая-то девица лезет в океан, стоит там по колено в воде, глядя в одну точку, затем бежит обратно, запрыгивает, мокрая, в машину и битый час ездит кругами по городу, что-то бормоча себе под нос, — как еще ее можно назвать? Сумасшедшая. Сначала она хотела остановиться и обратиться к кому-нибудь за помощью, но при мысли о том, что придется заговорить с незнакомцем, с французом, который скорее всего вообще не поймет, о чем она толкует, ей сделалось плохо. Ее сочтут пьяной или чокнутой, а то и вовсе позвонят в полицию, чтобы ее арестовали. И тогда Эмили Праудман окажется в камере, как будто это она преступница.

Дыхание участилось, и девушка никак не могла его унять. Что будет дальше, если полицейские ее арестуют? Вдруг они обвинят ее в соучастии? Запрут в камере и позвонят родителям, или, хуже того, — они позвонят Нине, которая в этом случае успеет избавиться от всех улик. Что тогда произойдет?

Стоп. Никаких арестов не будет, потому что она, Эмили, наверняка ошибается. Та девочка на фото — не Аврелия. Ни в коем случае. Это уединенная жизнь на нее так подействовала — воображение от скуки разыгралось, она вспомнила какую-то запутанную старую историю и сочинила по ее мотивам целую пьесу.

«О боже, я просто хочу домой», — подумала девушка, чувствуя острую потребность в том, чтобы ее сейчас обняла Джулиет, как обнимала в детстве. Родители помогут. Они подскажут, как правильно поступить. Эмили одной рукой взялась за ключ в замке зажигания, другую положила на рычаг коробки передач, решив, что надо немедленно ехать в аэропорт, а еще лучше — в Кале, на север, чтобы сесть там на паром, который перевезет ее через суровое серое море.

Но она никуда не могла уехать — ее паспорт остался лежать в платяном шкафу, в спальне гостиного дома в «Керенсии».

«Тогда иди и поговори с полицейскими», — велела себе Эмили, выключая мотор. Нужно просто войти в коричневое здание и поделиться своими подозрениями. Полицейские пошлют в «Керенсию» патруль посмотреть, что да как. Они могут сослаться на какую-нибудь «плановую проверку», или как это у них называется. Скорее всего они ничего не найдут, кроме обычной семьи, занимающейся своими делами.

Но если она все-таки права, если Скотт и Нина действительно совершили нечто ужасное, если их Аврелия — это на самом деле Амандина Тессье и ее удерживают против воли… Тогда все уладится. Аврелия… то есть нет — Амандина вернется в свою настоящую семью, а Нина…

«Нина окажется в тюрьме».

Внезапно на Эмили обрушилось осознание всех последствий. «О боже, Нина, что ты наделала? А Скотт…» Скотт тоже пойдет под суд. И потеряет все, над чем работал многие годы, все, что построил за свою жизнь. Он лишится всего, что имеет, и умрет в тюрьме, потому что не вынесет позора. В один злосчастный день его найдут болтающимся в петле, привязанной к лампочке в камере без окон.

Эмили всхлипнула. За окнами машины усилился дождь. Нет, она не может так поступить с супругами Денни. Не может предать этих прекрасных, удивительных людей, которые, по сути, подобрали ее на улице, приняли к себе и относились к ней так, будто она им ровня. «Керенсия» стала для нее новым домом, а Денни были к ней добры, и она полюбила их всем сердцем…

Тук-тук-тук.

Размытый силуэт заслонил свет за окном со стороны пассажирского сиденья. Кто-то стоял, наклонившись, на тротуаре, протирал мокрое стекло черным рукавом и заглядывал в салон внедорожника. Эмили от неожиданности подскочила на кресле.

— Allo, ça va?[56] — раздался снаружи женский голос.

«Скажи ей. Скажи ей!» — мелькнуло в голове.

– Ça va? — повторила офицер полиции.

«Скажи ей».

Эмили в смятении повернула голову обратно к лобовому стеклу. И увидела белый грузовичок. Он стоял прямо впереди, на углу, с включенными фарами. За рулем угадывался огромный темный силуэт.

Эмили выпрямила спину.

— Madame? Puis-je vous aider?[57]

Девушка повернула ключ в замке зажигания. Нащупав другой рукой рычаг переключения скоростей, она рванула внедорожник с места и вырулила на проезжую часть, оставив женщину-полицейского стоять с открытым ртом под дождем.

Глава тридцать восьмая. Эмили

Эмили мчалась обратно в «Керенсию», охваченная паникой, разговаривала сама с собой, спорила с собственной совестью, съезжала с дороги, разворачивалась и через несколько метров опять меняла направление.

«Успокойся, — твердила она себе. — Думай».

Девушка была уверена, что за рулем того белого грузовичка сидел Ив, что он за ней следил. И убеждала себя, что это смешно… Ведь правда смешно? Она вспомнила тот день, когда встретила его на рынке. Тогда он тоже следил за ней? Сколько раз он вот так сидел у нее на хвосте, когда она отправлялась за покупками? Каждый раз? Получается, ее никогда не оставляли одну?