Крупная капля дождя упала ей на щеку; порыв ветра швырнул волосы в лицо. Наползавшие тучи разразились раскатом грома.
Опять надвигался шторм.
Эмили затошнило.
L’enfant d’orage. «Дитя шторма».
Эта фотография обошла все газеты в Европе. И не только там. Ее знали во всем мире. Особое внимание привлекало то, что глаза у девочки были разного цвета — один карий, другой зеленый.
Муж разворачивает ко мне ноутбук, и я смотрю на экран. Он показывает мне фотографию дома. Нет, двух домов, один напротив другого, в окружении деревьев, высокой травы, цветов. Еще там есть плавательный бассейн.
— Вот в этом особнячке восемь спален и четыре ванные комнаты. Подойдет для гостей. Нужен ремонт, но не слишком масштабный.
Мы стоим на кухне. Поверх ноутбука я бросаю взгляд в гостиную — там на стене висит зеркало, и мы в нем отражаемся. Идеальная пара в идеальной квартире обсуждает покупку поместья за бутылочкой пино.
— Я уже представляю себе, как это будет, — говорит он. — Можно открыть гостиницу. Отдельная кровать и завтрак. Большую часть реконструкции сможем провести сами. Я построю кухню твоей мечты — на свежем воздухе, у бассейна. Будешь готовить и смотреть на океан.
Лилии на нашей кухонной стойке умирают. Лепестки у них сделались тоненькими и поникли. Один начинает дрожать, словно его щекочет невидимый палец, и падает на стойку. На мраморе — пятнышки оранжевой пыльцы.
Муж проводит пальцем по тачпаду на ноутбуке, и картинка на экране меняется.
— Второй дом поменьше, в нем всего пять спален. Очень уютный. Представь себе: будем ездить на рынок с утра по субботам и в Париж на длинные выходные. Как ты всегда и мечтала. Для нас это возможность начать все заново. Полностью забыть о прошлом.
«Начать». «Забыть». Я обкатываю эти слова в голове, пока они не утрачивают всякий смысл.
— С покупкой не возникнет никаких сложностей, сделка утрясется быстро, я уверен. О вещах не беспокойся — я все упакаю и организую перевозку. Тебе и пальцем не придется пошевелить.
У меня в голове слабо позвякивает тревожный колокольчик.
— Нет! — слышу я собственный голос, прозвучавший громче, чем надо. — Я упакую.
— Ладно, как скажешь. А потом поедем в отпуск.
Моя голова сама кивает. Его голос становится тише:
— Вещи отправим морем, их доставят, пока мы будем в отпуске, так что нам уже не надо будет сюда возвращаться. Из отеля ты сразу попадешь в новый дом.
— Что? — переспрашиваю. — Я тебя не слышу.
— Может, остановимся на время в Ницце? В Ницце классно.
Боковое зрение застит туман. Я чувствую, как подкатывает тошнота. Руки у меня дрожат. Должно быть, с последней дозы прошло уже много времени. Я поворачиваюсь к мужу спиной и спешу в ванную.
Отпуск начался с того, что на первый взгляд было похоже на дурные знамения.
Вечерний рейс из аэропорта Гатвик перенесли на более поздний час — это означало, что, когда мы приземлились, приличные конторы по прокату автомобилей были уже закрыты. В итоге мы все-таки нашли какой-то дешевый автопарк, и сомнительного вида мужик с усами, не менее грязными, чем договор аренды у него под мышкой, вручил нам ключи от «Порше Кайена». Муж открыл дверцу — а там детское сиденье. Он сказал усатому, что это ошибка, и попросил убрать. Но усатый отказался — мол, ему некуда деть эту штуку, — так что, когда мы ехали в отель, позади нас сидело пустое детское сиденье. Как призрак.
Подъехали к отелю. Девица на ресепшен оказалась возмутительно беременной. Ее огромный живот дергался и колыхался, пока она записывала наши данные и рассказывала о предоставляемых услугах.
Когда той ночью я наконец стала засыпать, в соседнем номере разорался младенец и не унимался до рассвета. А стоило мне, невыспавшейся, с красными глазами, утром выйти на улицу, выяснилось, что прямо напротив находится бутик, где продаются дизайнерские игрушки, детская одежда, обувь и коробочки для ланча.
Мой муж был в ужасе, его лицо все больше багровело и искажалось гримасой злости, по мере того как вселенная одно за другим подбрасывала нам болезненные напоминания. Но я-то знала, что делать. Я закрывала глаза и призывала на помощь свои сверхспособности. Я захлопывала дверь собственного сознания и пряталась за ней, оставляя пустое тело болтаться где-то рядом с мужем, как воздушный шарик на веревочке. После этого ничто уже не могло меня потревожить. И не тревожило. До того самого дня, когда я неожиданно осталась одна.
А потом вдруг дурные знамения поменяли знак и стали казаться благими.
Я откидываю одеяло и залезаю в постель, когда муж, открыв балконную дверь, возвращается в комнату.
— Можно с тобой поговорить? — спрашивает он, постукивая по ладони мобильным телефоном. — Это Верити звонила. У нас проблема с одним из проектов.
Я молча смотрю на него.
Он садится на край кровати.
— Без меня они не смогут разобраться. Прости, но, похоже, мне придется слетать в Лондон. Всего на пару дней.
Я скребу ногтями запястье. Шрамам уже почти год, но они все еще чешутся.
— Тебе со мной ехать необязательно… То есть я подумал, что ты не захочешь… — Он умолкает.
Я киваю. Представляю себе возвращение в Лондон, и мне становится дурно.
— По проекту все должно решиться в понедельник, так что наш отпуск не сильно пострадает. Однако это означает, что нам надо будет сократить маршрут путешествия на машине. — Он берет меня за руку. — Предлагаю тебе доехать до аэропорта, оставить «Порше» там и сесть на самолет до Бордо. А оттуда я организую другую машину.
— Я не хочу ничего сокращать, — слышу я свой голос.
— Мне очень жаль, — вздыхает муж. — Я знал, что ты расстроишься.
— Нет, я хочу сказать, что поеду на машине одна.
— О… Ну не знаю… — Он проводит рукой по волосам — эта привычка появилась у него совсем недавно. — Мне будет спокойнее, если ты полетишь на самолете.
— Нет, я правда хочу прокатиться.
— Уверена?
— Да. Побыть немного в одиночестве даже неплохо.
Он трет подбородок:
— Поездка будет долгой. Ты точно к этому готова?
— Точно. Со мной все будет в порядке. Сделаю остановки там, где мы с тобой наметили. Всегда мечтала увидеть Марсель.
Он молчит. Улыбается мне:
— До чего же приятно слышать, что ты так говоришь. Ты давно ни к чему не проявляла интереса.
Это правда, не проявляла. Но Чудо-женщина вернулась. А она способна на всё.
Я просыпаюсь в пустой комнате, в звенящей тишине. Его чемодана нет. Его сторона кровати холодна. Балконная дверь приоткрыта, и занавески трепещут, как крылья, как отраженья образов из моего сна.
Я заказываю завтрак в номер и ем на балконе — жую яичницу, не чувствуя вкуса. Смотрю на переходящую дорогу стайку девчонок в коротких юбках. Седовласая пара в одинаковых поло пастельных тонов неспешно шагает следом рука об руку. Женщина в бежевом платье и туфлях на каблуках выгуливает на поводке мелкую шавку. Дальше по улице из-за угла показывается целое семейство. Пятеро детишек нестройной вереницей скачут за тощей рыжеволосой теткой с противным лицом. Тетка направляется к пешеходному переходу, дергая за руку такого же тощего мальчишку лет девяти в бейсболке. За ним шагают два мальчика помладше — близнецы? — им в спину дышит четвертый, толстенький, пятилетний. А в хвосте процессии топает совсем маленькая девочка в малиновом купальном костюмчике.
Я переключаю все внимание на нее. Мой балкон на пятом этаже, но мне видна каждая деталь. Малышка ковыляет, как утенок, мелкими, неровными шажками. Золотисто-рыжие локоны пляшут вокруг личика, когда она вертит головой из стороны в сторону, жадно впитывая взглядом все вокруг: проезжающие машины, проходящих туристов, дома, магазины. Она то спешит вдогонку за братьями, то отвлекается на что-нибудь и останавливается. Сначала разглядывает собаку, потом находит что-то на асфальте, наклоняется подобрать — и я напрягаюсь всем телом. «Не трогай, милая, — шепчу я. — Это бяка». Меня передергивает, когда девочка тянет в рот то, что подняла.
Впереди рыжеволосая тетка оборачивается и раздраженно всплескивает руками — близнецы устроили потасовку. Отпустив старшего мальчика, тетка незаметно подкрадывается к драчунам сзади и отвешивает одному из них шлепок. Тем временем девочка в купальном костюмчике опять остановилась и рассматривает сувенирный прилавок на другой стороне улицы. Там, под полосатым красно-белым навесом, качаются разноцветные воздушные шарики и крутятся ветряные мельницы. Она зачарованно делает шаг к краю тротуара.
Я изо всех сил сжимаю перила балкона.
В блаженном неведении о проносящихся мимо в обоих направлениях машинах девочка садится на корточки, упирается ладошками в асфальт, спускает с бордюра на проезжую часть одну пухлую ножку — и я с мучительным всхлипом втягиваю воздух, парализованная ужасом. Но тут на помощь бросается мужчина в гавайской рубашке — схватив девочку под мышки, он ставит ее обратно на тротуар под рев автомобильных гудков. Я выдыхаю с облегчением.
Рыжая тетка, услышав наконец шум, идет к ним. Не удостоив и взглядом незнакомца, который только что спас жизнь ее дочери, она наклоняется, приблизив к девочке красное лицо, и орет на нее так, что слышно у меня на балконе. Потом она вскидывает ладонь и с размаху звонко шлепает девочку по попе.
С этого все и начинается. Я смотрю на сморщенное от боли крошечное личико, я чувствую, как от этого удара горит моя собственная плоть, и вдруг снова становлюсь живой — меня словно с шипением и свистом выбрасывает из бурлящей воронки на поверхность. Со дна пучины — на воздух. Я снова могу дышать.
