Анна Даунз – Укромный уголок (страница 47)
Девушка не могла не признать, что сейчас, при ярком солнечном свете, в кафе, оформленном в приятных бирюзовых тонах, многое в «Керенсии» кажется ей еще более подозрительным. Отсутствие вай-фая. Сломанный стационарный телефон. И даже уик-энд со Скоттом. Повеселились они, конечно, на славу, но где это видано, чтобы домработницы купались голышом со своими нанимателями? С Ниной у нее сложились близкие дружеские отношения, так что в тот вечер совместное купание без одежды она приняла как должное… Но разве это нормально? А Скотт? Он что, получил на это «добро» от жены? Расскажи Эмили об этом подругам, те решат, что она попала в полигамную секту.
Но самым важным был вопрос, действительно ли Нина выдумала, что Аврелия больна. Некоторым людям свойственно такое поведение. «Для этого даже есть какой-то термин. Там еще немецкая фамилия… Точно, делегированный синдром Мюнхгаузена!» Впрочем, такое объяснение показалось Эмили несколько натянутым. Она поразмыслила над этим еще некоторое время, рассмотрела со всех ракурсов и пришла к выводу, что Нину нельзя заподозрить ни в чем подобном. Нина — хороший человек. Она ни за что не причинит вреда Аврелии. Это ее родная дочь. Хотя всякое бывает…
Однако, если Нина действительно страдает делегированным синдромом Мюнхгаузена, тогда в ее инсценировках должны участвовать Ив и Скотт. Получается, они защищают Нину и облегчают ей задачу. Но почему? Зачем это нужно им обоим?
Эмили вздохнула и закрыла глаза. Под веками опять вспыхнула солнечная корона. Затмение. Вспомнилась полупрозрачная линза. Зеленый, карий, зеленый, карий…
Компьютер бипнул — мол, готов к работе. Эмили схватила мышку и кликнула по экрану. Через несколько секунд установилось соединение с Гуглом.
Совершенно позабыв о своем намерении полистать соцсети и насладиться сплетнями о знаменитостях, девушка набрала в поисковой строке несколько слов.
Гугл подсказал ей, что различие в цвете левого и правого глаз называется heterochromia iridis — «гетерохромия радужной оболочки». Оказалось, это довольно распространенное явление, у многих знаменитостей глаза разного цвета — у Милы Кунис, у Кейт Босуорт, у какого-то бейсболиста по имени Макс Шерзер. Некоторые думают, что у Дэвида Боуи тоже была гетерохромия, но это не так (у него в результате травмы один зрачок потерял способность сужаться).
Эмили проштудировала несколько медицинских веб-сайтов и выяснила, что гетерохромия часто бывает наследственной, но один глаз у человека может поменять цвет и при определенных обстоятельствах. Приобретенная гетерохромия возникает в результате некоторых заболеваний или опухолей. Гугл выдал целый список недугов, сопровождающихся изменением окраски радужной оболочки — синдром Штурге — Вебера, болезнь Реклингхаузена, болезнь Гиршпрунга, синдром Блоха — Сульцбергера… Такую патологию могут обусловить туберкулез и герпес, а также доброкачественные новообразования. Есть еще такая штука, как синдром Ваарденбурга — генетическое заболевание, вызывающее глухоту и нарушения пигментации глаз, волос и кожи.
С тревогой Эмили прочитала о том, что на изменение цвета радужки влияют глазные капли, и похолодела, узнав, что оно может быть связано, помимо прочего, с повреждением тупым или острым предметом.
Она переходила по ссылкам, открывала страницы, пролистывала новые сайты, пока у самой не заболели глаза. Наконец отпустила мышку и заказала еще кофе. Губы пересохли, но она не притронулась к чашке, когда ее принесли, и, погрузившись в задумчивость, смотрела в окно.
Теоретически разный цвет глаз Аврелии может быть следствием физического насилия. Ее ударили в лицо или толкнули, и она упала на что-то тупое либо острое. Но Нина никогда бы не сделала с дочерью ничего подобного. Так что теперь делегированный синдром Мюнхгаузена казался более правдоподобной версией. Возможно, Нина боролась с какой-нибудь воображаемой глаукомой у дочери и заливала ей в глаза лечебные капли? Она ведь упомянула в первый день, что глаза у Аврелии очень чувствительные. Это отлично вписывается в картину других выдуманных симптомов — крапивница, тошнота, слабость, из-за которой девочка якобы вынуждена соблюдать постельный режим целыми днями. Почему бы не добавить сюда проблему со зрением?
«Но Нина не может причинить дочери вред. Просто не может», — мысленно твердила Эмили. Она вытерла рукавом испарину, выступившую на лбу.
Не исключено также, что у Аврелии действительно есть медицинские отклонения, но Нина лжет об их истинной природе. Если у девочки, к примеру, синдром Ваарденбурга, затрагивающий слух, глаза, кожу и волосы, то это врожденное заболевание не влияет на общее самочувствие — его симптомы имеют лишь внешнее проявление, за исключением глухоты, в остальном это физические маркеры. Эмили подумала о застенчивости Аврелии, о том, что девочка никогда не разговаривает, но никаких признаков того, что она плохо слышит, не нашла.
«Слух, глаза, кожа, волосы», — мысленно повторяла девушка.
«Вся голова…» У Аврелии черные волосы. Ванная в семейном особняке — серо-бурого цвета, а на полотенце, валявшемся там на полу, были темные пятна.
И тут до Эмили дошло. Догадка так ее поразила, что она чуть не грохнулась с кресла. «Нина красит Аврелии волосы!»
Если у Аврелии синдром Ваарденбурга, значит, согласно Гуглу, у нее может быть седая прядь в волосах, изменения в пигментации кожи и радужные оболочки разного цвета. Эмили нашла на одном веб-сайте статью, в которой устанавливалась связь между синдромом Ваарденбурга и умственной отсталостью, а также говорилось, что для этого заболевания характерны «приступы неспровоцированной агрессии». Теперь Эмили видела в своей версии гораздо больше смысла. У Аврелии крашеные волосы, цветная контактная линза, кожа всегда покрыта толстым слоем крема от загара, и она носит длинную одежду. В ее поведении есть странности. И все это категорически не соответствует образу безупречной семьи, который стараются создать Нина и Скотт. Эмили пришла к выводу, что она правильно догадалась — Скотт стыдится Аврелии. Они оба стыдятся. Нина не смогла смириться с тем, что люди будут показывать пальцами на их больного ребенка, и спрятала дочь в сказочном мире, где она может любить Аврелию, не боясь сплетен и пересудов.
У Эмили по щеке скатилась слеза. А что такого, если ребенок не похож на других детей? Она снова развернулась на кресле к компьютеру и принялась яростно скроллить картинки в Гугле. Там была целая толпа крутых знаменитостей с гетерохромией. Мила Кунис? Великолепна. Кейт Босуорт? Ослепительно прекрасна. А тот бейсболист, как-его-там? Дико сексуальный! Разноцветные глаза делали их еще более привлекательными. Перед Эмили мелькали фотографии Джейн Сеймур, Элизабет Беркли, Кифера Сазерленда, Элис Ив…[54]
И маленькой девочки.
Эмили убрала палец с колеса прокрутки на мышке.
Последняя фотография показалась ей знакомой. Совсем не такая, как другие. Это был непрофессиональный снимок, и в качестве фона на нем не наблюдалось ни красной дорожки, ни ликующей толпы. На слегка размытой фотографии с передержанной экспозицией была милая кроха со светло-рыжими волосами, носиком-пуговкой и дырками между белоснежными молочными зубами. На шее у нее красовались желтые пластиковые бусики, а в пухлых ручках она держала игрушечного пони с крылышками. В левый нижний угол кадра попал розовый рюкзак.
Эмили вдруг почувствовала, что не может дышать. Ее бросило в жар, живот свело так, будто она только что выпала из набравшего высоту самолета. А в следующую секунду девушка вскочила с кресла, с грохотом поставила чашку с недопитым кофе на стол и бросилась вон из кафе, не разбирая дороги — главное было оказаться сейчас подальше от компьютера.
В конце эспланады Эмили спрыгнула на пляжный песок и, домчавшись до воды, забрела в океан по колено. «Нет! Нет! Нет! — металось в голове. — Этого не может быть… не может… быть…» На нее во все глаза смотрели отдыхающие, но Эмили было наплевать. В груди бушевала буря.
Фотография девочки показалась ей знакомой, потому что она уже видела эту фотографию раньше. Вернулись зыбкие воспоминания трехлетней давности: она с пересохшим ртом и дикой головной болью валяется на кушетке в доме своей подруги Реи, обводя взглядом сборище каких-то незнакомых заросших парней. Парни курят траву и таращатся в телевизор. По телевизору показывают новости — бесконечные репортажи о стрельбе, насилии над детьми, убийствах и… о рыжеволосой трехгодовалой девочке.
Над океаном медленно росло черное месиво из туч. Сквозь взвесь воспоминаний пробилось имя.
В свое время это дело вызвало громкий резонанс. Эмили оно запомнилось, потому что тем же утром Рея заманила ее на дурацкий день рождения племянницы. Эмили стояла в саду возле чистенького домика сестры своей подружки, вокруг весело скакала малышня, а она смотрела в одну точку и думала о фотографии, увиденной по телевизору, и о том, что как-то неуместно было тащить собственные грустные переживания и устойчивую вонь травы сюда, на этот праздник.