Анна Даунз – Укромный уголок (страница 42)
Глава тридцать третья. Эмили
Эмили воткнула корнеудалитель в почву и повернула рукоятку, стараясь получше ухватить то, что находилось под землей. Пока они с Ниной увлеченно занимались приготовлениями к приезду Скотта, сорняки в нижнем саду были предоставлены самим себе и теперь всецело завладели территорией. Корни у них были толстыми, упрямыми и наотрез отказывались вырываться. Эмили хмурилась и вытерла испарину со лба, воюя с ними.
После отлета Скотта обратно в Лондон прошло десять дней. Все это время Эмили безостановочно перебирала в памяти все подробности его визита, обдумывала их и анализировала до головной боли. Его прибытие, ночь в бассейне, происшествие с туристами, поцелуй на площадке для любования закатом — какой скрытый смысл был в каждом из этих эпизодов?
А поездка в аэропорт? В ней вообще не было смысла. Скотт настоял, чтобы Эмили поехала с ним, и она думала, он хочет побеседовать наедине, но в этой беседе не было ни признаний, ни объяснений, ни даже извинений. Всю дорогу он говорил о Нине, и Эмили чувствовала себя преданной. Как он мог сделать вид, что никакого поцелуя не было? Эмили пребывала в замешательстве и испытывала вину — по возвращении в «Керенсию» она не могла смотреть Нине в глаза. Но сейчас, после стольких дней, проведенных в размышлениях, девушка пришла к выводу, что на самом деле она не сделала ничего дурного. И скорее всего Скотт тоже не сделал.
Теперь, когда Эмили тысячу раз прокрутила в голове сцену с поцелуем, это все меньше походило на поцелуй и все больше на недоразумение. Она уже удивлялась, как могла вообразить себе бог знает что на пустом месте. Скотт тогда был пьян и еле держался на ногах. Он пошатнулся, упал и ткнулся в нее лицом. А она после того вечера приписала случайному эпизоду романтический смысл и превратила его в своей голове в сцену из «Грозового перевала». Придала слишком важное значение прикосновению губ Скотта и совершенно забыла об ожогах у него на руках. Запомнила его возбуждение и проигнорировала его страх. И старалась не думать о том, как оттолкнула его — даже отбросила — на землю. Все это окончательно стало ясно Эмили пару дней назад, и она уже не видела в том инциденте на закате ничего романтического.
После стольких размышлений девушка пришла к выводу, что будет лучше выкинуть весь уик-энд со Скоттом из памяти. Искать там скрытые смыслы бесполезно, к тому же у нее от этого начинает болеть голова. Так что она простила себя, простила Скотта и даже простила Нину за то, что та напугала бедных французских туристов, — простила и забыла, поскольку было очевидно, что и супруги Денни, и она сама были слишком взбудоражены, вымотаны и чересчур много пили два дня подряд. Эмили велела себе успокоиться и жить дальше.
Но это оказалось на так-то просто. Во-первых, у нее случилась еще одна паническая атака — вторая за три месяца, — и этот факт вызывал тревогу. Когда пьяный Скотт, потеряв равновесие, упал на нее, Эмили накрыла та же волна черного ужаса, что и в тот день, когда она чуть не попала под автобус в Лондоне. До этого ничего подобного с ней не происходило много лет, но она знала — это был тот самый страх, что мучил ее в детстве, когда она была уверена, что в ней есть что-то дурное, испорченное — частица зла. После нескольких лет терапии доктор Форте заявила, что теперь Эмили психически и эмоционально здорова, но девушка знала, что та частица никуда не делась, она осталась на месте, просто затаилась. А теперь, похоже, все вернулось.
Во-вторых, Эмили не могла избавиться от подозрения, что в «Керенсии» происходит нечто такое, о чем ее не ставят в известность. Прежде всего странным казалось поведение Нины. «Не суди ее слишком строго», — сказал Скотт в машине, но Эмили и не собиралась. Она просто не понимала, что творится с Ниной. Конечно, Нина — сверхзаботливая мать. И это, конечно, хорошо, но никак не объясняет ее реакцию на появление туристов. А теперь еще выяснилось, что она была не вполне честна, когда рассказывала о своем детстве, хотя Эмили, со своей стороны, в этом вопросе была с ней предельно откровенна, и ложь Нины казалась ей обидной. Океан, большие особняки, барбекю… Что из этого правда? И что имел в виду Скотт, сказав, что у Нины было трудное детство?
Помимо этого вызывал настороженность шкаф в ванной, набитый медикаментами. Эмили часто задумывалась о недуге Аврелии, потому что не видела никаких его проявлений — ни обмороков, ни приступов рвоты, ни нарушения координации движений. Она говорила себе, что это еще ничего не значит — Нина внимательно следит за тем, чтобы дочь принимала лекарства, и эти лекарства эффективно действуют. А аллергия на солнечный свет, возможно, дает о себе знать лишь в определенное время года. Однако, наблюдая, как Нина самозабвенно намазывает дочь толстым слоем солнцезащитного крема каждое утро и пичкает ее горстями таблеток, Эмили чувствовала, что неприятные подозрения всё укрепляются.
И наконец, третий и самый важный повод для беспокойства: девушка боялась, что ее угораздило влюбиться. С точностью она бы это утверждать не стала, но все признаки были налицо. Скудный предыдущий опыт подсказывал ей, что влюбленность — это горячка (ставим галочку), радость (галочка), желание (галочка) и мучение (галочка); кроме того, это потеря аппетита и эротические сны (галочка и — о да! — галочка). Все это тревожило Эмили тем сильнее, что поцелуй на площадке для любования закатом мог оказаться и вполне преднамеренным, как бы она себя ни убеждала в обратном. Что, если Скотт пошел туда за ней специально, потому что она ему тоже небезразлична? И что могло между ними произойти, если бы она тогда его не оттолкнула? Он бы упал на нее, прижав всем весом к земле, и гладил бы ладонями ее тело, а потом, наверное, задрал бы платье и…
«Нет-нет-нет, — приказала себе Эмили, — только не начинай все заново». Нет, она не могла влюбиться в Скотта, потому что это было неприемлемо и отвратительно. Пятьдесят оттенков стыда.
Если бы тут ловился сигнал сотовой связи, она бы залезла в интернет, чтобы отвлечься наконец от всех этих мыслей, и сейчас с удовольствием убила бы несколько часов, листая Инстаграм. Может, стоит еще раз спросить Нину о вай-фае? Но затем Эмили сказала себе, что, дорвавшись до интернета, она наверняка весь день будет искать там только информацию о Скотте Денни, так что это плохая идея.
Девушка снова надавила на корнеудалитель, повернув ручку и не обращая внимания на боль в запястье и в пояснице. Она не уступит каким-то жалким сорнякам! Вытерев лоб рукавом, Эмили попробовала выдрать корни еще раз — крутила и вертела инструмент, пока что-то не хрустнуло. А в следующую секунду она, не удержавшись на корточках, позорно плюхнулась на задницу. Обломок корнеудалителя валялся на грядке — ручка осталась у нее в кулаке. «Вот дерьмо, — огорчилась Эмили. — Теперь придется где-то взять новый».
Она огляделась в поисках Ива — у него наверняка есть замена. Куда он запропастился? После происшествия с туристами Нина велела ему укрепить стену в дальнем конце участка, и француз уже целую неделю этим занимался, сводя Эмили с ума постоянным стуком молотка. Но, разумеется, теперь, когда он ей понадобился, его нигде не было видно.
Нины и Аврелии в поле зрения тоже не наблюдалось. Стояла зловещая тишина.
Эмили, стянув садовые перчатки, встала на ноги. «Чертов участок», — мелькнула мысль. Теперь «Керенсия» казалась ей слишком большой. Зачем одной семье такая здоровенная территория? Тут ведь никогда никого не найдешь. Она бросила на землю обломок ручки. Что ж, придется решать проблему самой. В сарае с инструментами должно быть что-нибудь подходящее.
Она зашагала к особнякам, чувствуя нарастающее раздражение и оглядываясь по сторонам.
— Эй! — позвала Эмили. — Нина!
Поверхность воды в бассейне была словно стеклянная, кусты лаванды вокруг не шевелились. Казалось, даже океан затаил дыхание. Она опять позвала Нину, но ответа не последовало.
Сарай с инструментами, загоны для животных и гараж для квадроциклов стояли в дальнем конце участка, неподалеку от главных ворот. Проходя мимо семейного особняка, Эмили сердито посмотрела на закрытую дверь и задернутые занавесками окна. А ведь ее до сих пор не пускают в хозяйский дом — это же смешно! Она здесь уже два месяца и до сих пор не удостоилась приглашения! Даже не смешно, а попросту глупо. «Ты часть нашей семьи, — сказал ей Скотт в машине. — Мне бы хотелось, чтобы мы все вместе уладили наши жизненные неурядицы». Если бы Нина тоже этого хотела… «Ты ей нравишься. Нам всем». Вообще-то Эмили они тоже нравились. И она бы сделала для них все, что в ее силах. Если бы только Нина приняла ее. «Что бы с тобой ни происходило, — могла бы сказать Нина, — какие бы проблемы у тебя ни возникали, я не стану тебя осуждать. Я буду рядом». Эмили задумалась, сумеют ли они…