Анна Даунз – Укромный уголок (страница 41)
А со стороны семейного особняка сквозь шум грозы донесся безошибочно различимый плач маленькой девочки.
Глава тридцать вторая. Скотт
Скотт закинул дорожную сумку в багажник внедорожника и сел за руль, болезненно осознавая, что Нина с Аврелией торжественно стоят на крыльце и наблюдают за ним. Проверив, застегнуты ли манжеты рубашки — нельзя, чтобы рукав опять задрался, открыв обожженную кожу, — он высунул руку в окно и помахал им, крикнув:
— Пока! Скоро увидимся!
Никто не помахал ему в ответ.
Приподняв стекло окна, он повернул ключ в замке зажигания, и двигатель зарокотал. Скотта охватило привычное чувство облегчения, когда он вдавил педаль газа и машина покатила по подъездной дороге, унося его все дальше и дальше от «Керенсии».
Скотт чувствовал себя разбитым. У него ныло все тело. Память о прошлом вечере тонула в тумане. Он более или менее помнил, как опустошал содержимое бара, а затем жег себя зажигалкой для барбекю, но больше в голове не осталось ровным счетом ничего. Проснулся он сегодня лежа ничком на полу игровой комнаты Аврелии.
На пассажирском кресле рядом со Скоттом, обхватив себя руками, словно защищаясь от него, сейчас сидела Эмили. Почему-то в ее обществе он сегодня с самого утра испытывал странную неловкость, будто робел, но понятия не имел о причине. Эта девушка снилась ему ночью, ее лицо было так близко, что он мог пересчитать ресницы. По крайней мере, Скотт надеялся, что это был сон.
Он вдруг пожалел о своем решении попросить Эмили проводить его в аэропорт вместо Ива. Вчера он пробежал глазами список ее задач на ближайшие дни и знал, что сегодня ей нужно съездить за продуктами, поэтому решил что таким образом можно будет убить двух зайцев — на обратном пути она завернет на рынок. Скотт думал, поездка в одной машине — хорошая возможность поговорить наедине. Он хотел обсудить прошедшие выходные и выяснить, что Эмили по этому поводу думает. Однако теперь он упрекал себя за то, что не удержал язык за зубами.
Они выехали за ворота на ухабистую лесную дорогу в полном молчании. Пока Эмили тыкала пальцем в кнопки на приборной доске, пытаясь поймать какую-нибудь радиостанцию, Скотт то и дело бросал взгляды на свое отражение в зеркале заднего обзора. Под левым глазом у него наливался синяк, правую щеку пересекали две тонкие царапины и еще одна, довольно широкая, шла вдоль носа. Эмили его вид пока что не прокомментировала. Да и вообще она сегодня была на удивление молчалива, что для нее совсем нехарактерно. Неловкость становилась все ощутимее.
В конце ухабистой дороги сомкнутые кроны деревьев разошлись, как будто над ними откинулась крыша кабриолета. Скотт включил поворотник. Сквозь треск помех в динамике пробилась песня — убогий хит восьмидесятых. Внедорожник вырулил на асфальтовую дорогу, и Эмили, откинувшись на спинку сиденья, уставилась в окно. Вокруг начали попадаться признаки нормальной жизни, их становилось все больше — скамейки, дорожные знаки, фонари — и Скотту стало интересно, думает ли Эмили сейчас, как и он, о том, какое это каждый раз потрясение: обнаруживать, что вокруг ничего не изменилось. «В этом отношении, — подумал Скотт, — «Керенсия» похожа на Нарнию. Там можно прожить недели и даже месяцы, а вернувшись в реальный мир, узнать, что время в нем не сдвинулось с места».
Скотт откашлялся. Ему надо было кое о чем поговорить. Требовалось разобраться со всей этой белибердой и вернуть доверие Эмили.
— Да уж, — начал он, — веселый выдался уик-энд. — И замолчал, не зная, какую тактику выбрать.
Эмили определенно была напугана — либо скандалом с туристами, который вчера устроила Нина, либо тем, что он сам сказал или сделал прошлым вечером. А может, и тем и другим. Или чем-то еще.
Внедорожник быстро катил по гладкой дороге и вскоре влился в интенсивный трафик на шоссе. Скотт молчал, чувствуя, что Эмили хочет что-то сказать, но не может или не решается. Она даже открыла рот наконец, но рассудила, что будет лучше его закрыть.
— Слушай, — продолжил Скотт, — насчет того, что случилось вчера… Понимаю, это было странно.
Эмили кивнула. Помогать ему как-то иначе в этом разговоре она явно не собиралась. Так с чего же ему начать? Важнее всего, решил он, чтобы Эмили продолжала доверять Нине. В конце концов, им с Ниной нужно заботиться друг о друге. Может, просто рассказать ей правду или, по крайней мере, предложить несколько улучшенную версию этой правды?
— Тебе надо кое-что знать о Нине. Она пережила много потрясений. Детство у нее было… э-э… трудное.
Эмили нахмурилась:
— Нина говорила, что детство у нее было скучное. Она выросла на берегу океана, в богатом пригороде Сиднея. Сказала: «Обзеваешься».
— Н-да. Она всегда так говорит малознакомым людям. Но за этим скрывается нечто большее.
Эмили молчала, опустив голову.
Скотт опять задумался на пару секунд.
— Ей очень хотелось иметь детей. Для нее это было невероятно важно. Но у нас не получалось. Мы обращались к врачам, прошли через множество медицинских процедур и уже почти перестали надеяться. Так что Аврелия… она была для нас чудом. — Посигналив правым поворотником, он перестроился в соседний ряд. В голове эхом отдавались слова Нины: «Ты ей нравишься». — А потом Аврелия заболела. — Скотт покосился на Эмили. — Мы это пережили все вместе, но тяжелый опыт оставил свой отпечаток. Не сомневаюсь, ты и сама все понимаешь.
— Нина всегда говорила, что хочет жить во Франции, где-нибудь вдали от городов, на берегу океана, и когда мы нашли «Керенсию», это местечко показалось нам идеальным. Мы думали, что сможем тут начать жизнь с чистого листа.
— Однако с годами мне стало казаться, что такое уединенное существование приносит вред. Моя жена всегда была очень чувствительной натурой, а в последнее время… — Он вздохнул. — Не знаю… Мы же всего лишь люди. Мы все совершаем ошибки. И порой что-то принимаем слишком близко к сердцу, поэтому остро реагируем на обстоятельства. И еще мы стараемся делать все, чтобы защитить тех, кого любим. Правда ведь?
Скотт бросил очередной быстрый взгляд на Эмили. Как бы могла сложиться их совместная жизнь? Если у них начнется роман и они вместе убегут куда глаза глядят, сумеют ли сделать друг друга счастливыми? Окажутся ли родственными душами? Он вспомнил свой первый отпуск, проведенный вместе с Ниной, стер на этих запечатленных в памяти кадрах жену и поставил на ее место Эмили. Вот они отдыхают на частной вилле, потягивают коктейли, ее голова покоится у него на плече. Гладкое мягкое тело прижимается к нему. Ее язык скользит по его губам, ее пальцы зарываются в волосы у него на затылке…
Нет. Он все равно не сможет уйти от Нины. Никогда. Под ложечкой засосало от тоскливого безнадежного чувства. Скотт сжал рулевое колесо так, что побелели костяшки пальцев.
— Постарайся не судить ее слишком строго, Эмили. Ты ей нравишься. — Он помолчал в ожидании ее реакции, затем добавил: — Нам всем.
И, к его великому облегчению, Эмили кивнула.
— Теперь ты часть нашей семьи, — продолжил Скотт. — Тот самый кусочек пазла, которого нам не хватало для цельной картины. Каковы бы ни были наши проблемы в прошлом, ты поможешь нам все исправить, а мы надеемся, что сумеем взамен помочь тебе. Мне бы хотелось, чтобы мы все вместе уладили наши жизненные неурядицы. Но нам удастся это сделать, только если мы будем принимать друг друга такими, какие мы есть — со всеми изъянами и пороками.
Ему казалось, что эти слова канули в пустоту. Но в следующий миг он краем глаза заметил, как Эмили поправляет прическу.
— С изъянами и пороками? — произнесла она наконец, спустя, как ему почудилось, целую вечность. — Ну это вряд ли. Ничего подобного я не заметила.
Скотт заулыбался и ослабил хватку на рулевом колесе. Он вернул ее доверие.