Анна Даунз – Укромный уголок (страница 40)
Было еще светло и тепло, но на горизонте клубились пухлые черные тучи. Эмили аккуратно поставила тарелку на низкую каменную стену, села рядом, свесив ноги над обрывом, и затаила дыхание, обводя взглядом панораму. Сейчас ей казалось, что прошло много лет с тех пор, как она сидела в ресторане в Сохо и слушала Скотта, который рассказывал ей о «Керенсии». Тогда она не могла поверить, что такое место действительно где-то существует, а потом реальность превзошла ее ожидания. Приезд сюда как будто открыл для нее врата в рай. Эмили зажмурилась и постаралась вспомнить свои впечатления в тот, первый, день, когда она все это увидела. Но волшебство уже сделалось привычным, и, если не считать волнения из-за визита Скотта, теперь она ничего особенного не ощущала. Пыльца фей рассеялась. Собственно, так и должно было случиться. Ничто не совершенно.
Эмили сделала добрый глоток старого вина, прилежно отметив, что на вкус оно как кончик карандаша, если его погрызть, и принялась размышлять, в чем же причина ее дискомфорта. Похоже, виной тому было не только происшествие с туристами. Все выходные вопреки бешеному веселью и приятному нервному возбуждению, что-то подспудно не давало ей покоя. Это было как-то связано с семейным особняком и странным чувством, которое возникало у нее всякий раз, когда она туда заходила. Причина крылась в таблетках Аврелии, в грязной ванной и в самих хозяевах — Скотте, Нине и их дочери. В том, как они вели себя друг с другом.
Девушка с удивлением обнаружила, что ни разу не видела, как Скотт обнимает дочь. Единственный знак внимания к Аврелии, который он себе позволял, — погладить ее по голове. Это напомнило Эмили о том, как к ней самой относился приемный отец. Впервые с той встречи на улице слепое обожание, которое у нее вызывал Скотт, несколько ослабело. Быть может, он испытывал стыд, и это была истинная причина его желания держаться подальше от «Керенсии»? Возможно, он стеснялся Аврелии. Теперь уже перепады настроения и ночные кошмары, которыми страдала девочка, не казались Эмили такими уж необъяснимыми.
Ну разумеется, ничего странного в них не было. Эмили и сама в детстве пережила нечто подобное. Чем больше она думала об этом, тем больше общего находила между собой и Аврелией: страшные сны, приступы ярости, неуравновешенное социальное поведение. Эмили тоже через все это прошла. И чем больше времени она проводила с Аврелией, тем больше привязывалась к этой необычной маленькой девочке. Как там говорила Нина? «Мы как инопланетянин и Эллиот — одна чувствует то же, что и другая». Эмили это очень хорошо понимала. Иногда она почти на физическом уровне ощущала реакцию Аврелии на внешние раздражители — на прикосновение, к примеру, или на громкие звуки. И то, как она визжала в первое время, когда Эмили подходила слишком близко, и ее страх во время шторма. Даже ее рисунки в тот день, когда они готовились к приезду Скотта… Все это почему-то было знакомо ей до боли.
И тут в памяти опять возник образ доктора Форте — поразительно четкий и ясный. Доктор Форте наклонялась к ней, протягивая руки, и с ее губ слетали слова:
Эмили поежилась и снова обвела взглядом океан. Его поверхность была безмятежной, почти ровной, лишь кое-где ее расчерчивали белые рубцы — пенный след рыбацких катеров, возвращавшихся домой на ночь. На линии прибоя то выныривали, то снова погружались в воду гладкие острые обломки скал. Вдали сверкнула молния.
А за спиной хрустнула ветка под чьей-то ногой.
Эмили резко обернулась, случайно столкнув со стены вилку — та полетела вниз, звеня на валунах.
— Кто здесь?
Опять возникло какое-то движение — за оливковыми деревьями переместилась тень.
Эмили перекинула ноги на другую сторону стены и встала на плиты. Сердце учащенно билось.
Тень замерла. Она была чернильно-черной с кровавой кромкой, и на секунду Эмили подумала, что это каприз ее воображения. Но тут тень заговорила.
— Прости, не хотел тебя напугать, — сказал Скотт, выходя на свет.
Эмили с облегчением выдохнула:
— О боже, это ты! А я-то думала, сюда еще кто-то забрел! — Она заулыбалась и подавила желание поправить прическу. — Что-то случилось?
— О, я просто так заглянул тебя навестить.
Он шагнул вперед, и Эмили увидела, что глаза у него налиты кровью, а веки порозовели и опухли. Щеки отекли, будто он ударился лицом. Верхние три пуговицы на рубашке расстегнуты.
— Выглядишь не очень, — констатировала девушка. — Ты что, только проснулся? — Она подошла ближе — и в нос ударил крепкий запах перегара. — О боже. — Эмили уперла руки в бока, как школьная училка. — Похоже, я пропустила очередной сабантуй.
С темнеющего неба грянул раскат грома. Скотт моргнул и пошатнулся.
— Оп-ля! — засмеялась Эмили. — По-моему, тебе лучше присесть.
Теперь он стоял неподвижно, и девушка тоже замерла в нерешительности. О прошлой ночи у нее сохранились волшебные воспоминания, и она не прочь была бы повторить, но сейчас атмосфера была совсем другая. Шуточный флирт и призывные взгляды исчезли. На сей раз от пьяного Скотта исходила некая опасная энергия.
Эмили размышляла, не отвести ли его к жене, но Нина сейчас, наверное, укладывает спать Аврелию, и вряд ли ей понравится, если по дому будет шататься упившийся муж, шуметь и производить разрушения. Лучше отвести его в гостиный дом, решила девушка, и сварить кофе.
— Идем, я тебя провожу. — Она шагнула к нему, чтобы взять под руку, но Скотт вдруг сграбастал ее за плечи и привлек к себе.
Эмили чуть не поперхнулась; скакавшее галопом сердце пустилось рысью.
Скотт смотрел на нее странным, напряженным взглядом, его губы дрожали, будто он хотел что-то сказать, но сдерживался изо всех сил, и Эмили вдруг охватило всепоглощающее волнение, какое она испытывала лишь в старших классах школы — жгучее, головокружительное чувство, похожее на праздничную лихорадку в дни Рождества или на горячечный сон. Словно загорелось все тело.
— Слушай… — проговорил Скотт, и, к изумлению Эмили, по его щеке скатилась слеза. — Ты веришь в призраков?
А потом он качнулся вперед и начал падать. Все произошло так быстро, что у Эмили не хватило времени удивиться вопросу. Ее тело тоже растерялось — она машинально выставила руки вперед, словно для того, чтобы его подхватить, и одновременно отступила назад, чтобы освободить место для падения. В результате они оба двинулись по направлению к стене. Столкнувшись с каменной кладкой, Эмили схватилась за локти Скотта, а он навалился ей на плечо. Несколько секунд они цеплялись друг за друга, опасно балансируя над пропастью.
Эмили удалось отступить от стены и восстановить равновесие, но Скотт повис на ней, как восьмидесятикилограммовая тряпичная кукла. Их руки переплелись, словно древесные корни, и Эмили разглядела на коже Скотта целую россыпь маленьких красноватых пятнышек, похожих на ожоги, — пунктир из этих пятнышек покрывал его запястья, предплечья и локтевые сгибы.
— Ты поранился?
Этот вопрос Эмили прозвучал, когда по ним ударил порыв ветра, лишив едва обретенного шаткого равновесия, а в следующую секунду губы Скотта скользнули по ее шее, затем по щеке в дюйме от ее собственного рта, и она порывисто вдохнула запах его одежды, кожи, волос. Все ее органы чувств перестали вдруг воспринимать окружающий мир — остался только шорох его щетины, задевшей кожу у нее на щеке, и карамельно-винный аромат его дыхания. Момент был настолько чарующий, что Эмили закрыла глаза.
Она чувствовала весь рельеф его тела. Скотт застонал на низкой ноте — это было похоже на зов, обращенный к ней, на вопрос, и только она могла на него ответить. Их губы встретились…
А потом Скотт снова начал падать, накрывая ее всем телом, опрокидывая на землю всем весом. Эмили сопротивлялась падению, пытаясь его удержать.
— Скотт… я не могу… не могу дышать.
Опять сверкнула молния, и на секунду все вокруг превратилось в контрастную картинку из света и резких теней, затем их снова окутала ночь, и Эмили, хрипло дыша, пыталась сбросить с себя обмякшего Скотта, отворачиваясь от душной волны перегара. Вспышка — и она вдруг опять оказалась на лондонской улице в нескольких дюймах от красного автобуса, который неумолимо накатывал, визжа тормозами, а в небе, как птицы, кружились белые листы сценария, и Эмили накрывала паника, росла и ширилась в груди, пока не лопнули ребра… После этого она оказалась в каком-то другом месте, незримом и неведомом, но почему-то смутно знакомом — там были только мрак, и одиночество, и страх. В следующий миг она сдалась, обмякла, раскинув ноги, расплылась, как тесто, под навалившейся тяжестью.
А потом ее руки сами дернулись, отталкивая этот груз. Ладони уперлись в грудь Скотта, и Эмили толкнула изо всех сил, оглушительно завопив: «Нет!» Между их телами образовалось пустое пространство.
Скотт откатился по земле, прижав ладони к ушам, и Эмили мгновенно почувствовала раскаяние. Она открыла рот, чтобы извиниться, но у нее не оказалось ни слов, ни голоса — все забрала паника и не собиралась возвращать. Тогда девушка впилась ногтями в собственную шею, словно хотела вырвать из нее то, что нужно.
Прямо перед ней Скотт неуклюже пытался встать на ноги. Наконец ему это удалось, он застыл на секунду, затем развернулся и, шатаясь, бросился по высокой траве прочь, к семейному особняку. Он исчез так быстро, что Эмили на секунду озадачилась вопросом, а был ли он тут вообще. Она сидела в полном одиночестве у каменной стены на краю обрыва, прижав ладони к сердцу. Звук ее тяжелого дыхания смешивался со свистом ветра; потом с океана налетел ливень, и с неба громыхнуло так, будто выстрелили из пушки.