Анна Даунз – Укромный уголок (страница 37)
Тем временем Нина бесшумно выскользнула из тени и стояла, наблюдая за ними обоими.
— Аврелия заснула, — вдруг сказала она, и девушка отвернулась с виноватым видом, словно говоря: «Кто глазел на голый торс твоего мужа? Я? Вот уж нет. Точно не я. Ни в коем случае. Ни-ни». — Собираетесь искупаться? — поинтересовалась Нина.
— Есть такая мысль, — отозвался Скотт. — Вот она предложила, — добавил он, указав на Эмили.
Та сердито нахмурилась. Возможно, ее слова о вызове и можно было расценить как предложение, но она пьяна и вовсе не думала, что он вскочит и сразу начнет раздеваться. А теперь Скотт, похоже, ждет того же самого от нее. «Ну нет, — мысленно сказала Эмили, схватившись обеими руками за платье, как будто боялась, что сейчас оно само с нее соскользнет. — Никому не надо видеть то, что у меня под одеждой».
Но тут раздался шорох, всплеск — и Нина исчезла, на ее месте остался лишь ворох голубого шелка. Через пару секунд она вынырнула из воды на середине бассейна, сияя белозубой улыбкой, контрастирующей с загорелой кожей. Под мерцающей бликами поверхностью воды на ее смуглом теле были видны три молочно-белых треугольника. Эмили совсем смутилась и не знала, куда прятать глаза. Никакого намека на купальник или хотя бы на нижнее белье там явно не было.
Скотт бомбочкой прыгнул в бассейн, завопив как сумасшедший и подняв фонтан серебристых брызг.
— Тише, ты разбудишь Аврелию! — сказала Нина, но ее слова потонули в плеске.
После этого они выжидательно повернулись к Эмили. На лицах обоих блуждали отсветы подсвеченной снизу качающейся воды, и вдруг — возможно, виной тому было просекко, или водка с мартини, или адреналин, — Эмили почувствовала, как все ее комплексы исчезают, растворяясь в ночном мраке. «О, да какая разница!» — подумала она, а может быть, произнесла это вслух, потому что Скотт и Нина дружно расхохотались. Они оба были так прекрасны, что рядом с ними Эмили тоже стала казаться себе прекрасной, потому что теперь она принадлежала к их обществу, сделалась частью этого безумного райского великолепия, и, раз уж они ее приняли, значит, и этот сладостный ночной воздух, и мерцающая вода, и бесстыдная луна тоже примут ее.
Эмили скинула с плеч бретельки — и платье соскользнуло с нее, как кусочек масла с раскаленной ложки. Прикрыв обнаженную грудь ладонями и нимало не заботясь о том, что на ней дурацкие хлопковые трусы, резинка которых впивается в пухлый живот, она засмеялась, довольная собственной смелостью.
— Я свобо-о-о-одна! — пропела Эмили, бросившись бежать к бассейну. — ЛЕЧУ В БЕЗДНУ!
И прыгнула.
На мгновение она зависла в воздухе, и мир вокруг закружился, а потом над головой с громким всплеском схлопнулась водная гладь.
Почудилось вдруг, что кожи коснулись чьи-то скользкие руки.
Вода сама вынесла ее на поверхность, вытолкнула в фиолетовую ночь, и Эмили зажмурилась, внезапно испугавшись того, что может там увидеть. Но она услышала голоса — сначала Скотта, потом Нины, — долетевшие, словно издалека.
— Марко!
— Поло!
Они были везде и нигде. Одновременно.
Глава двадцать восьмая. Скотт
Скотт стоял на лужайке и смотрел на листья, не зная, что делать с самим собой. Сейчас, после того как съел горсть парацетамола и целых два раза принял душ, он чувствовал себя получше, чем пару часов назад, но тело все еще казалось ему грязным, а в голове пульсировала боль. Таинственным образом из них троих жертвой похмелья стал только он — и Нина, и Эмили выглядели свежими, бурлили энергией. Они даже успели расправиться с половиной хозяйственных хлопот еще до того, как он проснулся.
— С добрым утром, соня! — прощебетала Эмили, когда Скотт после завтрака вышел наконец из дома и побрел куда глаза глядят по дорожке. Она догнала его с граблями в одной руке и воздуходувкой в другой.
Этот веселый голосок и радостная улыбка ударили под дых, как пропущенный мяч.
Скотт, чувствуя себя здесь лишним, побродил по саду, очнулся от задумчивости около сарая, рассеянно перебрал все инструменты, остановился на садовых ножницах и решил сделать что-нибудь полезное. Однако единственное, чего он достиг к трем часам дня, — это пара срезанных веток на живой изгороди. Все остальное время было посвящено созерцанию виноградных лоз, увивших решетку у южной стены гостиного дома. Скотт никак не мог привести мысли в порядок. Что, черт возьми, случилось в бассейне этой ночью? Они правда все были голые? А потом втроем заснули на садовом диванчике, пристроив головы друг у друга на плече и сплетясь ногами? Или ему это приснилось? Если не приснилось, тогда как он оказался в своей комнате? В памяти были такие огромные провалы, что через них легко проехал бы автобус.
Тем не менее в целом ощущения были неплохие. Да просто отличные. Лучше, чем когда-либо за последние годы. Пересохший язык и капризничающий желудок — ерунда. Он чувствовал легкость. Радость жизни. Цельность.
Скотт стоял и смотрел на виноградные лозы в ожидании, когда наконец мозг установит полный контакт с телом, и тут появилась Аврелия. Только что он был один, а потом рядом возникла она — эдакая крошечная старая леди в балахонистом платье до земли, которая стояла босиком на траве, прижав руки к бокам.
Скотт машинально огляделся в поисках Нины, но ее не было.
— Ну, привет, мартышка, — произнес он наконец. — Чего задумала?
Аврелия буравила его ничего не выражающим взглядом.
За кухонным окном возникло какое-то движение. Повернув голову, Скотт увидел жену — она стояла около раковины с бокалами для вина в руках и наблюдала за ними.
Нина вскинула брови и качнула головой, потом, решив, что этого недостаточно, поставила бокалы на стол, чтобы освободить руки, и жестами показала — мол, давай, поиграй с дочерью.
Скотт мысленно застонал — новое необычное ощущение счастья немедленно испарилось. Его ловко застали врасплох.
— Что ж… — сказал он соломенной шляпе на голове Аврелии. — Я слышал, мама купила тебе пони.
Девочка по-прежнему молча его разглядывала.
Скотт покосился на кухонное окно — Нина никуда не ушла.
— Может, навестим его вместе?
Аврелия задумалась над вопросом так, будто это была сложная загадка. Затем, видимо так ее и не разгадав, она развернулась и направилась к загончикам для животных.
Скотт со вздохом последовал за ней.
Пони вроде бы звали Себастиан. Он оказался маленьким, шоколадного цвета, а при их появлении замахал хвостом и отвернулся. «О господи, — подумал Скотт. — Лошадь? Серьезно? И какой от нее толк?»
Аврелия посмотрела на Скотта, словно ожидала, что он сейчас сделает что-нибудь умное — к примеру, оседлает Себастиана и перепрыгнет на нем через изгородь.
— Ты будешь его кормить? — спросил он.
Девочка покачала головой.
— А верхом ты уже каталась?
Она покачала головой еще раз.
— Хочешь прокатиться?
И снова последовал тот же ответ.
Некоторое время они постояли в молчании. Скотт, не знавший, что делать, решил погладить Себастиана и протянул к нему руку:
— Эй, приятель!
Себастиан одарил его взглядом, ясно говорившим: «Отвали», — и отошел в дальний угол стойла.
— Ну, это было весело, — подытожил Скотт. — Чем теперь займемся?
Они пошли обратно к дому. Скотт вспомнил о спортивных играх.
— Может, поиграем в теннис? — предложил он.
Аврелия пожала плечами.
— Вот и отлично!
На теннисном корте Скотт сразу направился к деревянному ящику для инвентаря.
— Вот, держи. — Он протянул девочке маленькую розовую ракетку, а себе достал большую зеленую и прихватил несколько мячей. — Итак, Серена Уильямс[39], давай посмотрим, на что ты способна.
Аврелия безучастно посмотрела на него, он ее слегка подтолкнул, и девочка направилась на другую половину площадки, отделенную сеткой. Скотт занял позицию напротив. Как только у него в руках оказалась ракетка и мяч застучал по земле, настроение сразу улучшилось. Скотт любил теннис. Они с Эдди в детстве часто играли, пока семья Денни не лишилась своего дома. Возможно, и с отцом он тоже играл. В памяти сохранился смутный образ Терренса с белой спортивной повязкой на голове и в белых шортах, но Скотт уже не мог сказать, реальные это воспоминания или фокусы воображения. Он мог это выдумать.
Скотт сделал осторожную подачу. Аврелия, не шелохнувшись, проследила взглядом, как мяч перелетел сетку. Затем мяч упал и заскакал у нее за спиной.
— О,кей. Хорошо, что ты внимательно смотришь на мяч. Теперь попробуй его отбить. — Он подал еще раз, и Аврелия неуклюже махнула ракеткой.
— Отличная попытка. — Скотт поднял вверх большой палец. — А теперь попробуй взмахнуть повыше и посильнее. — Он показал взмах и постарался подать мяч так, чтобы девочке было легко отбить. Но мяч попал прямо в нее.
Она на мгновение застыла неподвижно, потом сердито отшвырнула ракетку и шагнула к сетке, нахмурив брови.
— Эй, полегче, Макинрой![40] — засмеялся Скотт. — Не надо кипятиться!
Но Аврелия даже не улыбнулась. Она свирепо буравила его взглядом, на ее щеках проступили красные пятна.
— Да ладно, не расстраивайся. Я тебя научу. — Скотт перешел на ее сторону площадки и потрепал девочку по голове. — Не переживай, у тебя скоро все полу…
Пинок в ногу оказался крайне неожиданным. А в следующую секунду Аврелия уже набросилась на него, молотя кулачками, кусаясь, царапаясь, пыхтя от злости и оскалив зубы. По барабанным перепонкам ударил пронзительный, полный ненависти визг, от которого у него свело челюсти.