Анна Даунз – Укромный уголок (страница 36)

Глава двадцать шестая. Скотт

Утром Скотт проснулся в одиночестве. Он не помнил, как добрался до постели, но сейчас он лежал здесь, голый, завернувшись в простыню. Нины нигде не было видно, и признаков того, что она спала с ним на одной кровати, тоже не наблюдалось.

Поежившись, он перекатился с мокрого отпечатка, оставленного вспотевшим телом, скинул пропитанную потом простыню и свесил ноги с края кровати. Через окно долетали смех и звон тарелок. Он взглянул на часы и удивился, что уже так поздно — начало одиннадцатого.

Скотт побрился, оделся и спустился на первый этаж. В кухне его встретили аромат кофе и стол, уставленный едой. Там были свежеиспеченный багет, масло, варенье, булочки разных форм и размеров, мюсли и разноцветная гора фруктов. На блюде, накрытом колпаком, обнаружились бекон и два яйца-пашот, еще теплые. Он поел стоя, прислушиваясь к едва различимым голосам, доносившимся снаружи, но из окна девочек не было видно.

Через полчаса они так и не появились, и Скотт отправился на поиски — обошел оба особняка вокруг, пробежался по саду, открывал и закрывал двери, заглядывал во все углы и за живые изгороди. Он по-прежнему слышал их — девочки были где-то поблизости, но оставались невидимыми. Тогда он начал злиться, решив, что они дразнят его — специально спрятались в каком-то укромном уголке, наблюдают, как он тут суетится, и хихикают. Но потом наконец, услышав визг с окраины участка, Скотт догадался, где нужно искать.

У самой стены, отделяющей «Керенсию» от утесов на берегу океана, было местечко, где отвесный склон становился пологим и образовывал плоскую площадку. Нагромождения валунов там, словно гигантские пальцы, тянулись к приливным волнам, а узкая тропинка вела к шаткому деревянному настилу на сваях, в конце которого стояла старая рыбацкая хижина. Этот обветшавший, выбеленный солнцем и покоробленный ненастьями домик служил Скотту излюбленным прибежищем, порой он пропадал там часами. А Нина хижину ненавидела — у нее здесь сразу начиналась морская болезнь, потому что вода плескалась прямо под полом. Так что Скотт одновременно удивился и обрадовался, когда, спустившись со стены и зашагав к настилу, увидел, что жена стоит там, облокотившись на перила, и, широко улыбаясь, показывает на океан. Рядом с ней были Эмили и Аврелия — они устроили веселую возню около лебедки, которая опускала и поднимала рыболовную сеть. Заржавевший механизм скрежетал и визжал на все лады, заглушая звук шагов, поэтому Скотту удалось подобраться к Нине незамеченным, обхватить ее сзади за талию и поднять в воздух. Ее радостный смех разнесся над скалами и улетел в лазурное небо, распугав чаек, которые панически заметались над хижиной.

Они провели там несколько часов, вчетвером забрасывая сеть и доставая улов. Наловили креветок, сельди, окуней и даже угря, но всех выпустили обратно в воду по безмолвному, однако же решительному требованию Аврелии. После рыбалки Эмили достала из плетеной корзины все, что нужно для ланча: копченое мясо, сыр, багет и охлажденную бутылку «Сансер»[38].

Потом они играли в крокет, жизнерадостно и шумно, на лужайке между особняками. Эмили была очаровательна, в воздухе мелькали ее локти и коленки, но ей ни разу не удалось послать мяч в нужном направлении.

После этого все нырнули в бассейн, и Эмили увлекла их играми и состязаниями — марко-поло, гонки на надувных матрасах, «акулы и пескари». Скотт не переставал удивляться — сначала тому, как хорошо научилась плавать Аврелия (в последний раз, когда они вместе купались в бассейне, девочка едва держалась на воде), а потом тому, что сам получает от этой возни в воде удовольствие. Здорово было орать и поднимать брызги, бултыхаться, как мальчишка, и ощущать, как все тело слабеет от хохота.

Он снова чувствовал себя молодым, и воздух вокруг словно дрожал от перенасыщенности энергией, как в школьных лагерях и на подростковых вечеринках. Он поймал себя на том, что часто прикасается к Нине, закидывает руку ей на плечо или кладет ладонь на талию, украдкой бросая взгляд на Эмили, чтобы убедиться, что она смотрит на них. Она всегда на них смотрела.

К половине седьмого вечера Скотт изменил свое мнение о жене. Возможно, она и правда была счастлива. Наверное, его план все-таки сработал. А может, дело было в количестве выпитого джина. Так или иначе, дела налаживались.

Он лежал на шезлонге, потягивал алкогольный коктейль — третий или четвертый по счету, — качал бокалом в руке, слушая веселый перезвон кубиков льда о стеклянные стенки, и медленно погружался в полудрему. Он смутно осознавал, что сейчас на его губах блуждает сонная улыбка, веки сами собой закрываются, а голова клонится набок, но ничего не мог поделать с собственным телом. Да его это и не заботило. Все было просто здорово. Здорово, здорово, здорово…

Слева раздался взрыв смеха.

— На звездном небе, если постараться, можно различить множество картинок и узоров, Аврелия. Ты что-нибудь видишь?

— Большую Медведицу!

— Садись, Эмили, пять. Но, может быть, мы дадим Аврелии ответить на следующий вопрос?

— Ой, извини, я просто не сдержалась!

— Ты помнишь Большую Медведицу, Земляничка? Вон те звездочки, которые складываются в рисунок ковша. Сначала найдем первую…

Девочки сидели за столом в патио, на столе стоял огромный астрономический телескоп. Чуть раньше выяснилось, что на крыльцо, как космический корабль пришельцев, приземлилась здоровенная черная коробка. Но скорее всего ее доставил Ив, пока они были в бассейне. В другое время Скотт непременно взбесился бы, узнав об очередном бесполезном приобретении, но сегодня его раздражение куда-то исчезло при виде Нины, Аврелии и Эмили, скачущих вокруг этой коробки, как малышня вокруг фургончика с мороженым. Телескоп, заказанный онлайн по причине того, что Аврелия якобы проявляет интерес к домашним урокам астрономии, был гладкий, блестящий и явно очень сложно устроенный. По крайней мере, девочки очень долго разбирались с инструкцией — Скотту показалось, несколько часов.

Сквозь дрему он слышал их голоса.

— Это так круто! — восхищалась Эмили. — В детстве я любила разглядывать звезды. Но телескопа у нас, к сожалению, никогда не было. Мы просто выходили на улицу и смотрели на небо.

— В давние времена по звездам ориентировались мореплаватели и путешественники, — сказала Нина. — Ты знаешь об этом, Аврелия? Днем моряки определяли направление по солнцу, а ночью они смотрели на звездное небо и так находили путь. Теперь, конечно, для этого есть компьютеры и спутники, но у первооткрывателей ничего подобного не было.

— Представляешь, Аврелия? — подхватила Эмили. — Много веков назад мне бы тоже пришлось прокладывать путь по звездам, если бы я захотела вернуться домой.

Голос Нины прорвал звон и лязг деталей телескопа, как черный плавник — воду:

— Не говори глупости, дорогая. Ты уже дома.

Глава двадцать седьмая. Эмили

— Подлить?

Эмили кивнула и так быстро подставила свой бокал, что он чуть не разбился, ударившись о толстое зеленое горлышко бутылки.

— Блин… — Смешок, вырвавшийся у нее, был похож на икание. — Это от жадности.

Скотт перевернул бутылку над ее бокалом, вытряхивая последние капли.

— Еще одна выбыла из строя, — прокомментировал он.

Они сидели на краю бассейна, опустив ноги в воду, так близко друг к другу, что соприкасались плечами. Плиты под ними были еще теплыми — впитали за день солнечный жар, хотя само солнце уже давно спряталось за горизонтом. Над их головами живописно сияла полная розовая луна. Ночной воздух был бархатистый и серебрился от лунного света, а Эмили болтала в воде левой ногой, то и дело задевая правую лодыжку Скотта и вдыхая исходивший от него мускусно-древесный запах.

Она потягивала просекко, хоть и знала, что этот бокал точно будет лишним. Сегодня Эмили твердо решила не пить (утром она проснулась в своей спальне, лежа на покрывале в оливково-зеленом платье, со смутным воспоминанием о том, что поднималась сюда по лестнице, цепляясь за Нину, как малыш, который учится ходить). Но день выдался такой чудесный, просто идеальный, и в итоге от ее решимости оставаться трезвой не осталось и следа еще перед ланчем.

— Ты сегодня облажалась в крокете, — хмыкнул Скотт.

— Я-то в крокете, а ты — в марко-поло, — игриво отозвалась Эмили, осушив бокал.

— Ты шутишь? Я же был в ударе!

— Ты никого не поймал! Даже Аврелия оказалась для тебя слишком шустрой.

— Я специально поддавался, потому что не хотел никого напугать своими супер-пупер-способностями.

— Супер-пупер-способностями?!

— Ну или как там современные детишки это называют. — Он рассмеялся. — В следующий раз я тебя уделаю!

— Это что, вызов? — слегка отстранилась Эмили.

Он повернул голову и смерил девушку взглядом. Затем поставил на бортик свой бокал и встал:

— Мне нужен реванш.

Сердце у Эмили гулко забилось.

Он снял футболку.

Эмили ничего не могла с собой поделать — вытаращилась на него во все глаза.

Скотт возвышался над ней, уперев одну руку в бедро; лунный свет четко обрисовывал весь рельеф его торса. У Эмили так свело живот, что она поспешно отвернулась, но было поздно — ей уже отлично удалось рассмотреть и грудные мышцы, и полоску темных волос, небрежно спускающуюся к пупку. Она снова украдкой покосилась на Скотта — и увидела V-образный узор из мускулов, уходящий острием под пояс шортов. Что-то гулко запульсировало у нее внутри, и это было уже не сердце. Эмили пришлось закусить внутреннюю поверхность щеки, чтобы не захихикать, как школьница.