Анна Даунз – Укромный уголок (страница 35)
Но потом прежняя Нина исчезла — на ее месте возникла Эмили, его очаровательная сотрудница, его единственно правильный выбор. Но что-то в ней изменилось — что-то в развороте плеч, в том, как она держала спину. Скотт прищурился, пока машина приближалась к особняку, и вытянул шею — ему хотелось разглядеть ее лицо, прочитать выражение глаз. Когда их взгляды наконец встретились, Эмили просияла. Улыбка у нее была искренняя, неподдельная, и Скотт почувствовал, как расслабляются сведенные нервной судорогой мышцы.
Лишь теперь он посмотрел на самую маленькую фигурку в этой группе встречающих на крыльце. Темные глаза Аврелии под полями соломенной шляпы, как всегда, были серьезными, губы сжаты в тонкую прямую линию. Но и в ней угадывались перемены — кожа казалась не такой мертвенно-бледной, как будто даже появился здоровый румянец, и Скотт понял, что она бывает на свежем воздухе гораздо чаще, чем ему говорила Нина.
Он вышел из машины, и вся троица дружно, словно по команде, двинулась ему навстречу. Вопреки его ожиданиям, Нина разыграла спектакль очень убедительно. Она, улыбаясь, повела его к бассейну, на летнюю кухню, где уже был накрыт стол, а на ветру трепетал красочный приветственный баннер. На столе стояли свечи в высоких стеклянных бокалах. Солнце начинало клониться за океан — кусты и пампасная трава вокруг окрасились золотом, а вода в бассейне разбрасывала серебряные блики. Как будто этого очарования было мало, Нина взяла Скотта за руку, их пальцы сплелись. Он машинально сжал ее пальцы, но тотчас призвал себя к порядку — нельзя уходить с головой в фантазию. Важно все время быть начеку.
На кухне Нина и Эмили принялись дружно хлопотать вокруг него — наливали напитки, подкладывали еду и задавали банальные, ничего не значащие вопросы. Как прошел перелет? Удачная ли неделя выдалась на работе? Как ему этот салатик? Может быть, подлить вина? Они уютно болтали, как давние друзья, и Скотт слушал вполуха, разглядывая их лица. Он не мог догадаться, о чем думает Нина, но Эмили была как открытая книга: она опять щебетала напропалую, как нервная птичка, говорила без пауз, перескакивая с темы на тему. Но, казалось, сгущающиеся сумерки и вино мало-помалу помогли ей расслабиться.
Скотт смотрел, как она сидит, откинувшись на спинку стула, скрестив загорелые ноги и покачивая бокалом с вином в гибкой руке. Она стала смелой и дерзкой — раньше Скотт этого за ней не замечал. Он был зачарован ее ртом, неотрывно следил, как смыкаются и размыкаются ее губы, а потом их уголки вдруг поднимаются в улыбке. Они с Ниной все время смеялись. Скотт не мог припомнить, когда ему в последний раз удавалось так развеселить жену.
Поерзав в кресле, он взял зубочистку с маленького блюдца и зажал ее в кулаке.
По другую сторону стола, сидя за вазой с веточками лаванды, Аврелия неотрывно смотрела на него. Скотт делал вид, что не замечает этого. Он повернулся к Нине в надежде, что удастся перехватить ее взгляд и присоединиться к веселью. Свет свечей скользил по деликатным чертам Нины, подчеркивая высокие скулы. Она улыбалась, но Скотт видел дальше этой улыбки. Он знал, как выглядит его жена, когда она счастлива. Не так.
Не отводя взгляда от лица Нины, он зажал под столом зубочистку между большим и указательным пальцами правой руки и медленно, незаметно вдавил ее под ноготь среднего пальца левой.
Глава двадцать пятая. Эмили
После ужина Скотт, Нина и Аврелия ушли в семейный особняк — настало время сказки на ночь, а Эмили осталась одна за столом. Она потягивала просекко[37], ожидая, когда супруги вернутся. Закидывала ногу на ногу, меняла их положение, наслаждаясь скольжением зеленого шелка по гладкой, тщательно выбритой коже. Чувствовала она себя восхитительно — немного пьяной, мечтательной, невесомой. Невероятно счастливой.
— Что ж, вынужден признать, что «Керенсия» никогда не выглядела так прекрасно, — сказал Скотт, сбегая по ступенькам и усаживаясь на свое место за столом.
Нина неспешно спустилась за ним. Взгляд у нее был странно пустой.
— Вы, девочки, отлично потрудились. — Скотт дотянулся до открытой бутылки в ведерке со льдом и налил себе полный бокал.
Эмили вспыхнула. От просекко у нее приятно покалывало язык.
— Осталось еще много дел. — Она с улыбкой посмотрела на Нину: — Бывают дни, когда работа у нас продвигается очень медленно, да?
— Не дай себя обмануть словами «у нас», — сказала, обращаясь к мужу, Нина. — Я вообще почти ничего не делаю. Эмили — робот.
Девушка просияла. Она и правда вкалывала с полной самоотдачей. Живые изгороди стали пышнее, цветы — ярче, трава — зеленее. Дорожки на территории «Керенсии» были безупречны (Эмили усердно прошлась по ним граблями сегодня утром так, чтобы на песке не осталось ни листочка, ни лепесточка), а оба особняка сделались еще краше. Со дня приезда она занималась не только интерьером гостиного дома — помимо этого очистила плесень с кирпичной кладки, покрасила ставни и повесила новые ящики для цветов на подоконники. Оконные стекла теперь блестели, лестницы были чисто выметены, а все новые приобретения для декора нашли свое место: хрустящие дверные коврики, бронзовые фонарики и прочая чепуха — все пригодилось. На лужайке отлично смотрелся новый инвентарь для крикета, а только что закупленная садовая мебель — белые кресла и скамеечки с мятно-зелеными подушками — были расставлены так, что окружение вокруг создавалось сказочное.
Скотт поднял бокал:
— Что ж, тогда выпьем за Эмили.
— Ой, ну что ты… — пробормотала девушка, краснея. — Конечно же, работала не только я. Ив очень хорошо потрудился. Без него я бы ни за что не справилась с этой новой системой подсветки. Даже канавки для проводов вырыть не смогла бы.
Скотт пару секунд молчал.
— Система подсветки? — произнес он наконец, покосившись на Нину. — Ив по дороге сюда не упоминал ни о чем таком.
Нина пожала плечами:
— Всего лишь несколько ландшафтных светильников. Здесь по ночам очень темно.
— Сколько именно? — Скотт произнес это вежливо и с интересом, но Эмили заметила, что его голос изменился.
— О, я не помню. — Нина опустила взгляд к сложенным на коленях рукам.
— Нет, правда, сколько?
Нина молчала.
Эмили перевела взгляд на нее, затем обратно на Скотта.
— Кажется, четырнадцать, — подсказала она, гордая своими достижениями. — Не волнуйся, мы все надежно укрепили.
Скотт вскинул бровь.
— Выглядит потрясающе, — добавила Эмили. — Сам увидишь.
Он посмотрел на нее, и от взгляда этих черных глаз у нее по позвоночнику пробежала приятная дрожь. Эмили скользнула пальцами по шелку платья, по сиденью стула, по полированной столешнице. Взяла ложку и провела изогнутым металлом по предплечьям, по подбородку, по губам. Ощущения были восхитительные.
Она внимательно наблюдала за Ниной, подмечая все ее движения — как она проводит рукой по волосам или покусывает губу, когда кого-нибудь слушает. Эмили повторяла ее жесты, примеряя их к собственному телу. Сейчас она то и дело бросала взгляды на Скотта, мысленно запрещая себе таращиться на него, но вина этим вечером было слишком много, а она так восхищалась этой парой. Супруги Денни, казалось, ее пристального внимания не замечали — вероятно, привыкли, что все на них смотрят. Они были как кинозвезды — сногсшибательные, но при этом их образ казался размытым, иллюзорным. И вели они себя тоже как кинозвезды, словно играли в сериале, состоящем из быстро сменяющихся сценок: становились то мрачными и задумчивыми, а то вдруг веселыми. Эмили вспомнила разговор, подслушанный в «Проуэме»:
Однако было что-то странное в языке тела Нина. Она то подавалась к мужу, при этом крепко обхватив себя руками, то широко улыбалась ему, развернувшись боком, словно закрываясь от него. Эмили научилась анализировать движения и жесты в актерской школе, и сейчас вокруг нее мелькало множество безмолвных противоречивых посланий.
Эмили смотрела, как они смотрят, как она на них смотрит, и не могла разобраться в собственных чувствах — ревность это была или обожание. «Возможно, немножко того, немножко другого», — решила она в конце концов. Откинувшись на спинку стула, девушка вытянула ноги под столом и уставилась на огонь в жаровне. Искры взлетали вверх, как бумажные фонарики, и ей почему-то вспомнился короткий документальный фильм, который она видела в одном музее. В фильме диктор бархатистым глубоким голосом рассказывал о непостижимой бесконечности Вселенной и ничтожности планеты Земля по сравнению с ней. Еще он говорил, что однажды Солнце погибнет, а вместе с ним и все человечество, и Эмили стало дурно от страха, когда она представила себе бесконечно великое и ничтожно малое, осознав вдруг бессмысленность всего. Теперь, сидя за столом на летней кухне в «Керенсии», она снова вспомнила о бесконечности, но теперь вместо страха у нее были радость, надежда и уверенность в прямо противоположном — в том, что все исполнено смысла.
Она закрыла глаза, поддавшись чарам момента.
Где-то рядом, во мраке, едва различимо звучали голоса. Она услышала скрип ножек стула на каменных плитах, затем шаги босых ног. Что-то легко коснулось ее плеч — пальцы, — а под столом к ее бедру прижалось чье-то колено.