Анна Даунз – Укромный уголок (страница 30)
— Да господи, говорю же: у меня все хорошо. Просто отлично! Расслабься.
— О, ты предлагаешь мне расслабиться?! Моя дочь исчезает без следа, после того как позвонила и сказала, что попала в беду, и я должна расслабиться?
На дальнем плане Эмили слышала голос Питера — он топтался рядом с женой, пытаясь вклиниться в разговор, и задавал вопросы.
— Да-да, это Эмили, — сказала Джулиет мимо трубки. — Тише, Питер, ради бога, я ее не слышу. Эмили, твой отец хочет знать, чем именно ты занимаешься в этом французском доме. В чем состоит твоя работа?
Эмили сделала глубокий вдох.
— Ну, у меня тут полно обязанностей, — сказала она ровным голосом. — Скотт, мой босс из Лондона, нанял меня помогать своей жене — содержать в порядке участок и…
— Ты что, уборщица? Питер, она
— Я не уборщица.
— Тогда кто ты?
— Ну, кто-то вроде… — Эмили замолчала, подбирая слова, чтобы обозначить свою должность при семействе Денни: персональный покупатель, маляр-декоратор, компаньонка? — Скажем, я личная помощница на полном довольствии.
— Что? Что это значит? Ты сказала, что живешь с этими людьми? Послушай, Эмили, я считаю, тебе надо немедленно вернуться домой. Немедленно! Мы с отцом действительно очень беспокоимся. Мы думаем, то, что с тобой происходит… Как это называется? Питер, я забыла… Она летит в бездну!
— Никуда я не лечу, — сказала Эмили. — И я действительно всем довольна. Мне нравится эта работа, к тому же у меня все отлично получается.
— Что именно получается?
Эмили вздрогнула, услышав в голосе Джулиет насмешку. Ее приемная мать явно была убеждена, что она попала в какую-то полигамную секту или вроде того.
— Чем бы ты там ни занималась с этими людьми, дорогая, могу с уверенностью сказать, что это не поможет тебе сделать карьеру. Я понимаю — тебе был необходим небольшой отпуск, но возвращайся, пожалуйста, поскорей.
— Это не отпуск, я…
Послышались какие-то восклицания, Джулиет возмущенно зашипела мимо трубки:
— Питер, прошу тебя, потише, я же разговариваю! Подожди, Эмили, я сейчас разберусь с твоим отцом…
Тут они устроили какую-то возню — в динамике зашуршало и затрещало, потом в ухе Эмили зазвучал голос Питера с неистребимым йоркширским акцентом:
— Послушай-ка меня, Эмили. Возвращайся домой. Твоя мать так переживает из-за тебя, что скоро совсем разболеется.
— Это ее личная проблема.
— Послушай, милая, скажу честно — мы все надеялись, что рано или поздно ты бросишь эту свою дурацкую затею стать актрисой.
Эмили закрыла лицо рукой — Питер собрался разра-зиться очередной занудной нравоучительной речью.
— Ни к чему хорошему это тебя не привело бы, — продолжал он, — и нам всем это было ясно. Однако мы также надеялись, что ты займешься чем-то более важным и полезным.
— Но…
— Послушай, ты же умная девочка. Могла бы найти хорошую работу, зарабатывать приличные деньги и наладить свою жизнь. Но ты по-прежнему занимаешься какой-то ерундой. Тебе уже не восемнадцать, детка. Пора повзрослеть!
— Это
— Нет, Эмили, это ты не желаешь слушать. Ты никогда нас не слушала, и посмотри, к чему это тебя привело.
— Да, посмотри, к чему это меня привело! — выпалила Эмили. — Я счастлива, довольна и далеко от вас обоих!
Она дала «отбой» и ударила кулаком по рулевому колесу. «Каждый раз так…» Каждый раз, когда ей удавалось встать на ноги, Питер и Джулиет находили новый способ усадить ее обратно в лужу. Эмили отшвырнула телефон на пассажирское сиденье.
Через три минуты она снова взяла мобильник. В мире был всего один человек, с которым ей сейчас хотелось пообщаться, — единственный, кто сумел бы ее понять. Она открыла почту и написала письмо Скотту.
В «Керенсии» Эмили перетащила все покупки из машины на кухню гостиного дома, а то, что Нина просила купить специально для нее и Аврелии, сложила отдельно, в большую корзину для пикника. Затем отнесла корзину к семейному особняку, обошла его по боковой тропинке и поставила покупки на столик в патио, как обычно. Она уже собиралась уходить, когда за спиной хлопнули двойные двери.
— Эм! У тебя все в порядке?
Девушка обернулась — Нина вышла из спортзала и стояла на крыльце, ведущем в патио. На ней были шорты и спортивный топик, в одной руке — полотенце, в другой — бутылка с водой. И от одного лишь взгляда на нее у Эмили в душе словно что-то сломалось и сдвинулось, как будто треснула и развалилась гигантская льдина в океане. Девушка поникла головой и спрятала лицо в ладонях.
— О боже, милая, что случилось?
Нина положила ладонь ей на плечо, и стало еще хуже — Эмили всхлипнула. Смутившись окончательно, она встряхнула головой и вытерла нос тыльной стороной ладони.
— Ничего, прости. Просто поговорила только что с родителями. — Она шмыгнула носом. — Я правда в полном порядке.
Нина открыла было рот, чтобы спросить что-то, но передумала.
Позади них открылась кухонная дверь, и показалось бледное личико Аврелии.
— Все хорошо, Земляничка, — сказала Нина. — Иди почитай книжку, я приду через несколько минут, о, кей?
Аврелия недовольно надула губки, но спорить не стала и снова исчезла за дверью, которая затворилась за ней с тихим щелчком.
Нина промокнула лицо полотенцем и увлекла Эмили за собой на залитую солнцем полянку рядом с огородом.
— Садись, — сказала она, опускаясь на землю, скрестила ноги и похлопала по траве рядом с собой.
Эмили послушно уселась, а в следующую секунду обнаружила, что уже говорит и не может остановиться — говорит обо всем, не только о звонке родителям. Об исключительной способности Джулиет пропускать мимо ушей все аргументы. Об озадаченном, почти испуганном выражении лица, которое появлялось у нее, стоило Эмили открыть рот. О том, что Питер никогда не смотрел ей, Эмили, в глаза, и о том, что от него всегда исходило почти ощутимое неудовольствие, как пар из-под капота автомобиля. Она рассказала о своей многолетней уверенности, что с ней что-то не так, что ее жизнь не имеет ни цели, ни смысла. Призналась, что порой у нее бывают приступы ярости без видимой причины и она не может это контролировать.
Нина молчала, внимательно слушая.
Когда Эмили выговорилась наконец, ей сразу сделалось неловко. Она примолкла, жалея о своей болтовне, и уставилась вниз, в траву, в надежде, что земля разверзнется и можно будет провалиться от стыда.
— Так. Вот что я думаю, — начала Нина, вытянув перед собой длинные ноги. — Ты, Эмили Праудман, — прекрасная, чудесная, творческая, любознательная девушка. Ты добрая, щедрая, и с тобой всегда весело. Еще ты очень умная. Но ты привыкла считать себя жертвой.
Эмили потянулась к маргаритке и сорвала ее.
— Ты всегда ищешь, кого бы обвинить в своих бедах — родителей, актерских агентов, режиссеров, проводящих кастинги, да кого угодно. Но вот что очевидно: сейчас, в данный конкретный момент своей жизни, всё, что тебя окружает, ты выбрала сама.
Эмили один за другим отрывала лепестки маргаритки: «Любит, не любит, любит, не любит…»
— Ты выросла в привилегированной стране, — продолжала Нина. Она сидела, упершись локтями в колени; светлая челка свесилась на глаза. — Получила хорошее образование, тебе были открыты все экономические возможности. В твоей власти было выбирать, как ты дальше будешь жить и, что еще важнее, как ты будешь относиться к собственной жизни. Ты не жертва. Ты можешь управлять обстоятельствами, просто еще не поняла этого.
Эмили вытерла нос тыльной стороной ладони.
— Я поняла, — солгала она. — Я знаю, что могу делать то, что хочу. Просто… мне хочется, чтобы мои родители хоть немного мною гордились.
Нина вздохнула:
— Ну, это, конечно, было бы здорово, но знаешь, что я усвоила с годами? Если ты ждешь, чтобы окружающие одобрили какие-то твои решения, так можно прождать очень долго. Одобри их сама. Гордись собой.
Эмили сорвала еще одну маргаритку. Лепестки отрывались с чуть слышным хлопком и один за другим падали на землю.
Нина слегка толкнула ее плечом:
— Я тобой горжусь.
Эмили шмыгнула носом.
— Да уж, наверняка. Потому что мое бегство было очень смелым решением.
— Ты ведь не сбежала. И это первый шаг к осознанию твоей собственной силы и воли.
— Но я именно бегу, когда привычная жизнь рушится. Я даже не предупредила родителей, что уезжаю.
Нина замерла:
— Не предупредила?
— Не-а.