Анна Чернышева – Царская невеста. Я попала. Книга 2 (страница 7)

Встав, я собрала по комнате кое-как брошенные вещи и оделась. Боже, как всё-таки хороши русские наряды. Никаких тебе корсетов, кучи пуговиц и завязок. Чистая рубашка из шкафа, просторный сарафан с плетёным хитрым узором шнурком, серёжки, лёгкие тапочки…

Наскоро причесавшись у зеркала, промокнула рану да разделила волосы в пробор. Заплетаться было больно, но я смогла соорудить две косы по бокам, а потом скрутила их в два пучка наподобие рожек. Ведьма же я, в конце концов, или нет?

Саму голову не стала закутывать в ткань – просто надела венец, и, немного покрутившись перед зеркалом, украсила себя подвесами из ларца. Очень уж я себе нравилась! Настоящая северная красавица!

Повернув ключ в замке, удивилась, что меня до такого позднего времени не побеспокоили. В доме слышались голоса, снизу тянуло свежей выпечкой и чем-то пряным. Вздохнула, вспомнив, что я здесь я лишена такой роскоши, как часы, и возможности следить за точным временем.

Осторожно спустилась с лестницы, крепко держась за перила. Ещё надо бы выяснить, с чего это Арина упала отсюда и расшибла голову. Но, покамест отбросив все мысли, поспешила на кухню.

– Аришенька, доченька, крепко ли спала? – кинулась ко мне на порог вчерашняя добрая бабка. Я кивнула. – Вот и хорошо, сейчас кашки поешь и я рану твою посмотрю…

– Бабушка, мне бы… облегчиться, – шёпотом произнесла я. Не найдя в своей комнате ночного горшка, рассудила, что искать помещение надо где-то внизу.

– Так ступай, милая, – ласково кивнула она. – Валенки твои вон, я ещё не убирала, и шубка висит.

Посреди стёганых телогреек, зипунов и прочей зимней одежды моя каракулевая светлая шубка, на которую указала бабка, сильно выделялась. Накинув её на плечи, всунула ноги в светлые валенки. Распахнула дверь и обомлела. Передо мной расстилалось огромное белое пространство до самого забора, чёрно-рыжей полосой выделявшегося посреди этого белого царства. Сугробы по углам, тропинка… Да здесь настоящая русская зима!

Задержавшись на пороге, уловила бабкино “Платок накинь, рану застудишь!”. Обернувшись, взяла из её рук рыжеватый пуховый платок, накинула на голову и пошла вперёд, соображая, где искать туалет. Но долго искать не пришлось – до боли знакомая деревянная будочка с односкатной крышей и ледяными деревянными брёвнами красноречиво говорила, что ничего за последние четыреста лет в русских деревнях не поменялось…

Через полчаса я сидела на тёплой кухне, где трудились две кухарки. А моя бабка, поставив передо мной миску ароматной гречневой каши с куском нежно-жёлтого сливочного масла, покрикивала на них да раздавала указания. Жизнь бурлила, пока я завтракала. Проглотив кашу, скушав вареное яичко и бутерброд с мёдом, я довольно запила всё это горячим компотом из сушёных яблок и приготовилась к медицинским процедурам. Мне бы такую бабку в Кремлёвском дворце, мы бы там всех победили!

Сидя с распущенными волосами и глядя, как бабушка вылавливает заскорузлыми пальцами пиявок из чистой воды, я гадала, где она их взяла? Пруды уже все замёрзли, пиявки точно отправились в мир иной. А нет же – вон они, ребристые, чёрные, извиваются. Бабка схватила одну и ловко примостила мне на затылок. Я вздрогнула.

– Не переживай, девонька. Пиявочки мигом кровушку твою почистят, а там и заживёт скорее, – пробормотала она.

– Авдотья, тебя барин зовёт! – донеслось из коридора, в проём протиснулась вихрастая русая голова безусого паренька.

– Ах ты ж, ещё не уехал, – всплеснула руками бабка и убежала.

Я сидела, опустив голову, и трогала пальцами свои неровно обрезанные пряди. Гадала, чем их так? Ножом?

– Думаешь, барин её не выгонит? – услышала я шёпоток. – Надысь слышала, как они ругались перед тем, как он её с лестницы спустил.

Я встрепенулась, но потом заставила себя замереть. Кто это там такой осведомлённый? Я осторожно отвела волосы от лица, и увидела злобную ухмылку давешней Машки, которая откровенно пялилась на меня, наслаждаясь зрелищем.

Она была хороша: тёмные волосы, гладкие, как шёлк, заплетены в длиннющую косу, опрятный голубой сарафан, закатанные по локти рукава и руки, погружённые в тесто, и оттого в муке по самые запястья.

– Да спустил же, не сама же ты упала, – усмехнувшись, проговорила она прямо мне в лицо и отёрла рукавом пот со лба. – Мы все слышали, правда, Алтын?

Я перевела взгляд на симпатичную татарку. На вид лет сорока, она была в меру упитана, гладкая да холёная. Ишь, при кухне-то как хорошо устроились! Смуглое круглое лицо, умные карие глаза. Волосы убраны под платок, в ушах – серьги-лунницы. Одета вполне по-славянски, в длинную юбку и льняную блузу. Но вышивка на блузке – другая, восточная. Надо же! Откуда она здесь?

– Нехорошо это, Машка, – покачала головой татарка. – Не трогай ты её, не видишь, её шайтан оживил? Не связывайся.

– Да что-то больно тихая она, – пробормотала Машка с вызовом. – То ходит, орёт, барыню из себя строит. А тут всё молчит, да глазом косит. Может, тебе с косой ещё и язык отрезали?

Ах, я ору значит? Веду себя, как хочу? Ну, спасибо за подсказку, гадина! Давай, Маша, твой выход!

– Ах ты, паскуда глистная! – взревела я, схватив тоненькую Машку за предплечье. Второй рукой вцепилась ей в косу и зашипела, как гусыня: – Уж не ты ли косу мне обрезала, курва?

Глядя на неё и медленно закипая, я осознала, что возвышаюсь над ней почти на полголовы. Машка походила на ребёнка – худенькая, с остренькими плечиками и носиком, она выглядела как взрослая женщина, но очень мелкая. Сравнение с глистой пришло на ум не просто так.

– Да нужна мне твоя коса! У меня своя не хуже, – покосилась Машка на косу, которую я крепко зажала в кулаке и наклоняя свою аккуратную головку в ту сторону, куда я тянула её волосы.

– А ну колдовать вздумала? Или ещё что похуже? Ты совсем страх потеряла, меня при мне же обсуждаешь?

Машка изловчилась и больно пнула меня пониже коленки, заставив от неожиданности выпустить косу. Она тут же метнулась к печке, схватила мучными руками кочергу и приготовилась обороняться.

– Да на кой ты мне сдалась? Что мне от барской потаскухи может понадобиться? Итак тебя уже, почитай, выгнали. Колдовать, надо же!

Я угрожающе двинулась на неё, и мой низкий голос прозвучал очень убедительно:

– Говори, что знаешь! Кто косу отрезал? Кто с лестницы спустил? Смотри у меня, заснёшь вечером, а проснёшься в подклети бездыханной…

Машка метнулась, огибая меня, к выходу и в дверях столкнулась с бабкой Авдотьей:

– Авдотья, она сама на меня набросилась! Приструни эту свою… совсем совесть потеряла! Я барину на неё пожалуюсь! – и она шмыгнула в коридор, свернув куда-то за угол.

Я вздохнула и вернулась на своё место. Алтын ловко резала половину туши на мясо, с хирургической точностью орудуя кривым острым ножом. Сухожилия – хрясь! Мясо с кости – хрясь! Хрящики на суставах – хрясь!

– Внученька, ты бы поберегла силы… зачем на всяких внимание обращаешь? – укорила меня бабка, с чпоканьем отдирая от меня насосавшуюся пиявку. – Тебе надобно было спокойно сидеть, чтоб пиявочка поработала. А ты? Раскричалась, я со второго этажа услышала!

– Она меня потаскухой назвала! – пробасила я, всё ещё удиаляясь низким ноткам в голосе.

– Пусть зовёт, как хочет! А в шелках да в мехах ты ходишь! А она просто завидует, – тут мне захотелось воззриться на бабку. Одобряет моё положение наложницы в доме? Здесь так принято, что ли?

Бабка закончила обрабатывать рану. Нанесла какую-то мазь, да замотала мне полголовы чистой тканью.

– Ничего, платочком прикроем, и не будет видно, что у тебя тут повязка, – пробормотала Авдотья и ловко переплела мне косы, закрутила в белоснежный платок и водрузила сверху венец.

Помолчала. Убрала свои мази да припарки. Тяжело вздохнула.

– Барин будет к вечерней трапезе, – зачем-то пробормотала она. – А пока отдыхай, да на болтунов внимания не обращай. А уж я их укорочу, девонька.

Алтын тем временем вышла из кухни, оттаскивая нарезанное мясо куда-то на улицу. В ледник?

– Бабушка, – робко прикоснулась я к её руке и шёпотом добавила. – Я что-то плохо помню, что было до моего падения. Расскажи мне всё, что случилось…

– Всё расскажу… да ты спрашивай, коли чего не ведаешь! – подбодрила она меня.

– А мы с барином… – я подбирала слова, не решаясь произнести вслух то, что страсть как хотела знать. – Мы же не муж и жена с ним, да?

Авдотья всплеснула руками, да села рядом, заглядывая мне в лицо.

– Ох, что же это, – пробормотала она. – Ты совсем ничегошеньки не помнишь?

Я помотала головой.

– Барин-то наш непростой… Он у самого царя на посылках ходит, государством управлять помогает. Больно властный и нетерпеливый. Ты думаешь, ему есть дело до таких, как мы? Да и жениться ему пристало только на боярской дочке, не меньше. Итак его братец в жёны взял худородную, дочь дворянскую, а не боярскую. Да и ту с позором.

Авдотья, опомнившись, прикрыла рот рукой. Потом огляделась, не вошёл ли кто на кухню.

– Так и ты сама барину на глаза примелькалась… Уж больно хотела возвыситься, из деревни уехать. Вот он нас с тобой и забрал, коль уж ты сама к нему в опочивальню-то пробралась. Ох, нехорошо это, Арина, – качала та головой.

Я же ничего не понимала.

– А ты почему меня не уберегла? – с вызовом спросила. – Бабка ведь родная! Не сводня какая!