Анна Чернова – Сибирское лето нас (не) вернет! (страница 4)

Митька сияет так, что у меня сжимается сердце. Вот то, что я хочу для своего сына. Мужчина, который приезжает и привозит не дорогие игрушки, а набор напильников, потому что они вместе строгают табуретку и это для Митьки важнее любого планшета.

Игорь идёт ко мне и обнимает.

— Как ты? — спрашивает тихо, заглядывая мне в лицо.

— Нормально, — отвечаю и отвожу глаза. — Похоронили. Вся деревня пришла.

Митька уже разворошил свёрток и теперь тащит Игоря за рукав к сараю, где у них мастерская — верстак, пара стамесок, банка лака и недоделанная табуретка.

— Идите уже к своей табуретке, – улыбаюсь я и машу в сторону сарая. — На обед позову.

На кухне режу лук, картошку, ставлю кастрюлю на плиту. Через окно вижу, как Игорь и Митька склонились над верстаком, и Игорь что-то показывает, а Митька кивает сосредоточенно, прикусив язык от усердия — привычка, которую он подхватил от тёти Томы. Она тоже всегда прикусывала язык, когда месила тесто.

Суп уже почти готов, а когда я выхожу на крыльцо позвать их обедать, то замираю на верхней ступеньке.

У калитки снова стоит Влад. Только в этот раз он пялится не на белье, а на Игоря. У него на лице такое выражение, как будто он увидел привидение. Или врага.

Игорь поднимает голову от верстака, и я вижу, как у него каменеет лицо. Он выпрямляется во весь рост, отряхивает ладони о джинсы и делает шаг к калитке.

— Ларин? — произносит Влад, и в его голосе столько всего, что у меня перехватывает дыхание. Удивление, недоверие и что-то ещё, похожее на предупреждение.

— Семёнов, — отзывается Игорь без улыбки. — Давно не виделись.

Они знакомы?!

— Не ожидал тебя здесь увидеть, — цедит Влад, засовывая руки в карманы.

— А я вот — ожидал, — Игорь чуть наклоняет голову. — Жаль, что понадобились похороны.

Замечаю, как Влад стискивает кулаки в карманах спортивных штанов. Только драки мне здесь не хватало!

Шагаю вниз по ступенькам, встаю между ними, хотя никто меня не просил.

— Мить, иди мой руки, обед готов.

Митька нехотя откладывает напильник и уходит в дом, но оборачивается через плечо и с любопытством разглядывает Влада. Тот ловит его взгляд и снова щурится, и я буквально вижу, как в его голове что-то проворачивается, но пока не встаёт на место.

— Обживаешься, значит, — Влад кивает в сторону верстака, и в его голосе звенит что-то острое. — Хозяйничаешь.

— А тебя это каким боком касается, Семёнов? — Игорь отвечает без злости, но с такой уверенностью, как будто это и вправду его территория.

— Тань, зайду попозже, — Влад переводит на меня взгляд, и я чувствую, как от этого взгляда начинает гореть лицо. — Нам всё-таки нужно поговорить.

— Мне не о чем с тобой разговаривать, — повторяю то же, что вчера, но голос предательски садится на последнем слове.

В глазах у Влада мелькает то ли злость, то ли раздражение. Он разворачивается и уходит, не оглядываясь. Провожаю его взглядом и понимаю, что ладони мокрые.

Игорь подходит сзади и кладёт руку мне на плечо.

— Пойдём обедать, — его голос спокойный, будто ничего не произошло. Будто минуту назад они с Владом не были готовы другу другу морды набить. И как будто он совсем не чувствует напряжения, которое чуть ли не искрит в воздухе.

За обедом Митька трещит про табуретку и напильники, Игорь обещает сходить с ним на рыбалку. Всё так, как должно быть в нормальной семье.

Когда Митька убегает к Сашке Ковалёву смотреть новых щенков, Игорь отодвигает тарелку и упирается локтями в стол.

— Тань, Митька — его сын?

— Это неважно, — отмахиваюсь, поспешно вставая из-за стола и собирая тарелки. — Какая разница, чей он биологически? Влад не имеет к Митьке никакого отношения. Не имел и не будет иметь.

— Тань.

— Что?

— Я не осуждаю. Я просто хочу понимать, с чем мы имеем дело.

— Мы ни с чем не имеем дело. Он приехал на похороны, разберётся с делами и уедет обратно в свою Москву.

Вечер сегодня тянется, как резиновый. Игорь все никак не уходит. Теперь он чинит петлю на калитке, которая скрипела с весны. Он сегодня молчалив, и это давит. Наблюдаю за ним и ловлю себя на мысли, что должна сейчас выйти, сесть рядом и сказать: «Да, Игорь. Я выйду за тебя.» Момент правильный — тихий вечер, мы вдвоём, слова уже готовы, и нужно просто открыть рот.

Но язык не ворочается. Будто присох к нёбу. Будто всё моё тело знает то, что голова отказывается признавать.

Игорь заканчивает с калиткой, проверяет — больше не скрипит — и поднимается, вытирая руки о тряпку.

— Все готово.

— Спасибо, Игорь, — обычно я всегда угощаю его и чаем перед тем, как он уходит, но сегодня забываю о нашем маленьком ритуале напрочь.

Между нами опять повисают несколько мгновений тяжелой тишины, которую разрушает хлопок калитки.

— Четыре щенка! – кричит Митька и бежит к нам. — Мам, может возьмем одного,а? У нас же нет собаки, двор охранять некому.

— Давай завтра поговорим об этом, хорошо? А сейчас иди мыться и ложимся спать, – треплю сына по непослушным вихрам.

— Пока, Игорь. И спасибо еще раз за напильники! – Митька жмет руку Игорю, как настоящий мужчина, и исчезает в доме.

— Спокойной ночи, Тань, я пойду, — прощается Игорь.

— Спокойной ночи, — отвечаю я. Калитка за ним закрывается бесшумно, смазанная им петля больше не доводит никого до сердечного приступа своим пронзительным ржавым стоном.

Стою во дворе одна, слушаю, как заводится мотор уазика и шуршат шины по дороге, и думаю о том, что хороший человек только что ушёл от меня через калитку, которую сам же и починил, а я даже не поцеловала его в щёку, как обычно делаю. И о том, что они с Владом знакомы, а Игорь мне об этом не рассказывал.

Ложусь спать и вспоминаю Митькин голос: «Мам, у нас же одна дорога, и она тупиковая. Куда тут заблудиться?»

Никуда, сынок. Тут действительно некуда деться.

Глава 5

Влад

Ларин. Вот уж кого я не ожидал встретить в Капелановке, так это его.

Иду от Таниного дома по деревенской улице, и ноги сами набирают скорость, будто хотят убежать от того, что я только что увидел.

Ларин во дворе у Тани с напильником в руках, рядом с мальчишкой, который зовёт его по имени и ждёт, как ждут своих. Ларин, который наклоняет голову и цедит: «Семёнов. Давно не виделись» — с таким лицом, будто это он здесь хозяин, а я забрёл на чужую территорию.

Вспоминаю, как четыре года назад мы схлестнулись на тендере по жилому комплексу в Тушино. Хороший был проект — двадцать два этажа, подземный паркинг, благоустройство, бюджет жирный, заказчик надёжный. Моя компания к тому моменту уже три года работала на московском рынке, и я шёл на этот тендер уверенно, с сильной командой и проработанной сметой. А потом появился Ларин со своим ООО «Ларстрой» и влез в процесс на последнем этапе, когда все уже решили, что контракт мой.

Тендер я выиграл. Но крови Ларин мне попортил столько, что победа далась тяжелее, чем должна была. Он копал под мою смету, находил нестыковки, забрасывал заказчика запросами, затягивал процедуру — и всё это с таким спокойным, вежливым лицом, от которого хотелось бить стену кулаком. Ларин из тех людей, которые никогда не повышают голос, всегда правильно одеты и всегда знают, куда ударить, чтобы было больнее всего.

После объявления результатов мы столкнулись в коридоре. Я протянул руку — без задней мысли, по-мужски, мол, без обид. Ларин руку пожал, но не отпустил, а придержал на секунду и негромко бросил: «Пользуйся, Семёнов. В следующий раз я буду впереди. И в каждый следующий — тоже.»

Я тогда хмыкнул и не придал значения. Мало ли кто что болтает после проигранного тендера. А потом начало происходить странное. Два проекта подряд, на которые я подавал заявки, ушли конкурентам при загадочных обстоятельствах. Третий сорвался на этапе согласования — заказчик вдруг передумал и выбрал другого подрядчика. Я поначалу списывал на невезение, рынок, кризис. Пока Серёга не раскопал, что за каждым из этих провалов торчали уши Ларина — то он перехватывал субподрядчика, то выходил на заказчика раньше, то скидывал цену до неприличия, работая себе в убыток, лишь бы я не получил контракт.

Это была не конкуренция. Это была война. Или месть. Только я вообще не понял, за что. Ларин держал слово: каждый раз, когда я нацеливался на что-то стоящее, он оказывался впереди.

Контракт с Красновым для меня сейчас — вопрос выживания. Жилой комплекс в Подмосковье, инвестор серьёзный, а выход на него — через Аркадия Волконского, отца Кристины. Без этого ужина завтра контракт уплывёт, а вместе с ним сгинет и моя компания, которая последний год держится на характере и упрямстве, а не на деньгах.

Захожу в дом, плотно закрываю дверь и сажусь за кухонный стол. В голове колотится одна мысль: какого чёрта Ларин делает в Капелановке? Примерно год назад Ларин пропал с радаров, и я,признаться, чуть выдохнул. Потому что чертовски устал в этой гонке . Я уже и думать о нем забыл, а он, оказывается, здесь.

Купил участок, строит дом — ладно, допустим. Сибирь большая, мест полно. Но он оказался именно здесь, именно в моей деревне, именно рядом с моей… рядом с Таней.

Разум нашептывает противным голоском, что Таня — свободная женщина, она может встречаться с кем хочет. И Ларин может покупать участки где угодно. И то, что они оба здесь — чистая случайность. Только я давно перестал верить в случайности, особенно когда речь идёт о Ларине.