Анна Чернова – Сибирское лето нас (не) вернет! (страница 6)
Потому что мне двадцать восемь лет уже! Давно пора это сделать! Мои ровесницы уже третьего рожают, а я до сих пор не могу переступить через порог чужой спальни.
В комнате полутемно. Игорь целует меня снова, и я отвечаю, и его руки скользят по моей спине, пока я вдруг не понимаю, что у меня в голове — не Игорь. В голове — старая яблоня, август, запах медовухи и сильные руки, от которых я теряла разум в восемнадцать лет. И тело не откликается, потому что передо мной не тот мужчина.
Упираюсь ладонями Игорю в грудь. Чувствую, как под моими пальцами колотится его сердце.
— Прости, — шепчу. — Я не могу. Прости, Игорь.
Он опускает руки, отступает на шаг и кивает, и лицо у него спокойное, только желваки перекатываются на скулах.
— Это из-за него, да?— спрашивает Игорь, и в его глазах мелькает что-то, от чего мне становится не по себе.
— Я пойду к Митьке...
Выскакиваю из спальни и скатываюсь по лестнице, шлёпая босыми ногами по ступенькам. В гостевой Митька спит, раскинувшись по всему дивану, и я ложусь на краешек и лежу с открытыми глазами, ругая себя за слабость.
Рядом с Игорем мне тепло и спокойно. С Владом все наоборот — с ним было жарко, страшно, головокружительно и больно. И вот эта дурацкая, ненужная, разрушительная разница между «тепло» и «жарко» не даёт мне жить уже десять лет.
Мне нужно было сейчас сказать Игорю “да” и заняться с ним любовью! А вместо этого думаю о том, что Семёнов, наверное, уже летит в Москву, к своим контрактам и успешной жизни. Что через неделю он забудет снова про Капелановку.
А я так и останусь здесь с заплаткой на сердце и мужчиной наверху, которого я не заслуживаю.
Глава 7
В Москве все как всегда. Серое небо нависает над городом тяжёлым мокрым полотном, машины ползут по Садовому кольцу сплошной блестящей лентой, дворники торопливо размазывают по стеклу воду. После сибирской тишины здесь слишком шумно, слишком тесно до черта много людей.
Именно так, как я люблю.
Именно так, как сам для себя когда-то выбрал.
Лена встречает меня в аэропорту с папкой документов и чистым костюмом в чехле.
— Ужин через два часа, — сообщает она вместо приветствия. — Краснов подтвердил.
— Отлично.
Пока машина выбирается из пробки, я успеваю просмотреть документы, ответить на письма и созвониться с Серёгой. Привычный ритм быстро затягивает меня обратно. Цифры, проекты, сроки, подрядчики, деньги — всё то, чем была заполнена моя жизнь последние десять лет.
Постепенно начинает казаться, что Капелановка осталась где-то в параллельной реальности вместе со старым материнским домом, запахом свежескошенной травы, кладбищем на окраине деревни и Таней.
Она очень изменилась. Повзрослевшая, уставшая и красивая…
Раздражённо отбрасываю эту мысль.
Смерть матери что-ли так подкосила и сделала меня сентиментальным? Хватит.
Десять лет прекрасно жил без воспоминаний. Проживу и дальше.
Кристина тоже на встрече, она – правая рука отца. Выглядит как всегда безупречно. Платье цвета слоновой кости подчёркивает стройную фигуру, волосы собраны в гладкий узел, на губах идеальная улыбка.
Она обнимает меня и подставляет щёку для поцелуя.
— Выглядишь ужасно, – успевает шепнуть на ухо.
— И я рад тебя видеть, – так же тихо отвечаю я.
Она поправляет мой воротник и возвращается к своему салату. Никаких разговоров о матери, соболезнований и вообще сантиментов. Когда-то именно это меня в ней и привлекло.
Мы никогда не лезли друг другу в душу. И никогда не требовали большего друг от друга, чем могли дать.
Здороваюсь с Волконским с Красновым и включаюсь в привычную игру: шутки на грани, разговоры о рынке, строительстве, экономических тенденциях и перспективах. Я беру переговоры в свои руки, Краснов и не замечает, как расслабляется и начинает доверять и воспринимать меня как человека, с которым можно иметь дело.
К десерту мы ударяем по рукам. Жилой комплекс в Подмосковье мой — два года работы, серьёзные деньги, спасение для компании, которая последний год балансировала на грани. Краснов жмёт мне руку и говорит, что рад иметь дело с мужиком, который держит слово. Волконский поднимает бокал за скорую свадьбу и за плодотворное сотрудничество, а Кристина под столом находит мою руку и легко сжимает — её пальцы холодные и тонкие, с идеальным маникюром.
Я получаю то, к чему шел последние десять лет.
Только почему внутри так пусто?
— Поехали ко мне, отметим наш успех, – слегка охрипшим голосом говорит Кристина, когда мы садимся в машину после ужина.
Её квартира на Патриарших выглядит как картинка из дорогого журнала. Здесь всё идеально: свет, мебель, вид из окна.
Кристина сбрасывает туфли, наливает вино и подходит ко мне.
В её глазах азарт победителя. Она целует меня, и я отвечаю. Мы раздеваемся на пути в спальню, и всё идёт как всегда — мы вместе уже два года и изучили друг друга вдоль и поперёк.
Только перед глазами у меня золотистые волосы, растрёпанные ветром, едва заметные веснушки на носу, упрямый взгляд и запах ромашки, который преследует меня с того момента, как я вошёл в материн дом.
— Ты где-то не здесь, — замечает Кристина потом, закуривая тонкую сигарету у приоткрытого окна. — Весь вечер сам не свой. Это из-за матери?
— Устал, — отрезаю я. — Дорога вымотала.
Она тушит сигарету и открывает ноутбук — Кристина не из тех, кто копается в чужих чувствах. Ей это неинтересно. Ей вообще мало что интересно, кроме себя самой, и раньше меня это устраивало, я считал наши отношения идеальными. А сегодня впервые за два года эта идеальная жизнь кажется мне душной.
Следующие дни кручусь, как белка в колесе. Совещания, документы, объекты, переговоры с субподрядчиками по новому комплексу.
А в один из вечеров, когда приползаю домой, натыкаюсь взглядом на дорожную сумку, которую так и не распаковал после приезда. Вытряхиваю содержимое на кровать и выхватываю взглядом незнакомую вещь – записную книжку матери. Беру ее, а оттуда выпадает старая фотография, где я – первоклассник, стою возле школы с огромным букетом астр. Вихры на голове, насупленный взгляд. Невольно улыбаюсь, а потом меня как ошарашивает.
Я ведь видел этот взгляд исподлобья! Во дворе у Тани!
Пульс ускоряется до шума в ушах.
Да не может быть!
Меня правда подкосила смерть матери, поэтому и мерещится всякая хрень.
Отбрасываю фотографию на кровать, поднимаюсь и подхожу к окну. Мысли роятся, как стая встревоженных ос.
Сколько лет Таниному сыну?
Девять? Десять? Мы были с ней в августе, и если она родила в мае, то…
Не даю фантазии разгуляться. Мне вообще не свойственно строить догадки, я привык верить фактам.
Как назло в памяти всплывает последний звонок от матери.
— Владик, приезжай. Мне нужно тебе кое-что рассказать…
Нет, так дело не пойдет. Мне нужны ответы, а не догадки и гипотезы. Если я сейчас ошибаюсь, то выставлю себя полным идиотом.
А если не ошибаюсь…
Об этом я даже думать не хочу. Телефон оказывается в руке раньше, чем я принимаю решение.
— Лена.
— Да, Владислав Андреевич?
— Мне нужен билет до Иркутска.
— Когда?
— Сегодня.
Я отключаюсь и ещё долго стою у панорамного окна. За стеклом переливается огнями ночная Москва. Город, ради которого я когда-то оставил все лишнее позади.
А перед глазами почему-то снова стоит старый деревянный дом на окраине Капелановки.