Анна Чернова – Сибирское лето нас (не) вернет! (страница 5)
Что, если он специально выбрал Капелановку? Что, если это очередной ход в его тихой войне — забрать у меня мое…
Снова внутренний голос нудит, что Таня никогда и не принадлежала мне, если уж быть честным.
Отгоняю эту мысль. Звучит по-идиотски, даже для меня. Ларин — расчётливый бизнесмен, а не злодей из сериала. Он не стал бы переезжать в глухую деревню и ухаживать за женщиной только ради того, чтобы насолить мне. Это паранойя, Семёнов, завязывай. Мы с Таней вообще друг другу никто.
Но руки всё равно сжимаются в кулаки, когда я вспоминаю Игоря рядом с Таней.
Хватит. Мне нужно в Москву. Ужин с Красновым завтра, и если я его пропущу, Волконский мне этого не простит, а Ларин — тот уж точно не упустит шанс подобрать то, что я оставлю.
Набираю секретаря.
— Лена, мне нужен билет на ближайший рейс из Иркутска в Москву. И забронируй ресторан для ужина с Красновым на завтра.
— Владислав Андреевич, ближайший прямой — завтра в шесть утра. Есть ночной через Новосибирск, прилетает в девять.
— Бери ночной. И предупреди Серёгу, что я буду утром.
Кладу трубку и начинаю собираться. Обхожу дом, закрываю окна, проверяю печку. В комнате матери задерживаюсь — кровать аккуратно застелена, на тумбочке очки в старомодной оправе и потрёпанная записная книжка матери. На автомате бросаю ее в сумку с вещами.
Запираю дверь на ключ и иду к соседке.
— Нина Федоровна, я уезжаю, вот деньги. Сделайте, пожалуйста, все, что нужно на девять дней, – протягиваю соседке конверт с деньгами и ключ от дома.
— Владик, так ты Танюшке отдай деньги. Она все организовывала. Поминки тоже будет она делать, – охает старуха.
— Опаздываю я. Передайте сами, пожалуйста.
— А ты-то приедешь на девять дней? – пожилая женщина берет конверт, а в ее взгляде читаю явное неодобрение.
— Я постараюсь.
Не ожидая напутствий, спешу к машине.
До Иркутска шесть часов. Если выеду сейчас, буду к полуночи, успею на ночной рейс. Завтра утром — Москва, душ, чистая рубашка, ужин с Красновым, контракт. Всё вернётся на свои места, и Капелановка снова станет точкой на карте, которую я буду вспоминать раз в полгода с лёгким чувством вины.
Завожу двигатель и трогаюсь. Боковым зрением вижу, что Нина Федоровна провожает осуждающим взглядом. Зачем-то делаю крюк и проезжаю мимо Таниного дома — свет горит на кухне, за занавеской мелькает тень. Она или мальчишка, не разобрать.
Давлю на газ. Деревня остаётся позади, дорога уходит в лес, и чем дальше я еду, тем злее становлюсь. На Ларина, который обживается в моей деревне. На Таню, которая выбрала моего врага — хотя она об этом, скорее всего, понятия не имеет. На мать, которая так и не рассказала мне то, что хотела рассказать.
На себя — за то, что еду в Москву, вместо того чтобы… а вместо чего? Что я тут сделаю? Останусь в деревне, буду ходить за Танькой и выяснять, от кого у неё пацан? Какое мне дело вообще?
За окном темнеет, фары выхватывают из темноты редкие берёзы и покосившиеся столбы. Где-то через час дорога вливается в трассу, и я наконец набираю скорость. Телефон мигает входящим — Кристина. Сбрасываю. Потом перезвоню.
Через три часа, когда за окном уже глухая ночь и глаза слипаются от усталости, останавливаюсь на заправке, выхожу размять ноги и вдруг ловлю себя на том, что стою и гляжу в сторону, откуда приехал.
Охватывает странное ощущение, что внутри что-то сдвинулось, и я никак не могу вернуть это на место. Сажусь обратно в машину, выезжаю на трассу и еду в сторону аэропорта, уговаривая себя, что через сутки всё забудется.
А перед глазами — пацан на крыльце: «Мам, это Игорь?» И Танин голос, в котором дрожала каждая нотка: «Иди в дом, Мить.»
Глава 6
Влад уехал. Нина Федоровна утром принесла конверт с деньгами и ключ.
— Решил откупиться деньгами, вместо того, чтобы нормально скорбить по матери, – она поджимает губы, всем своим видом показывая негодование.
— Теть Томе уже все равно, – сама не знаю,чего это я защищаю Влада.
Забираю конверт и бросаю его на тумбочку в прихожей. Мне неприятно держать в руках деньги Семенова. Как будто он действительно откупился, причем от меня.
— Ну? Полегчало? – спрашивает Людка, которой я сообщила об отъезде Влада, когда она забежала ко мне в обед.
— С чего бы мне полегчать? — буркаю, не поднимая головы от карточки пациента.
— С того, что Семёнов свалил, и ты перестанешь белеть каждый раз, когда калитка скрипнет.
Не отвечаю. Люда вздыхает, допивает чай и уходит, напоследок сжав мне плечо. Она знает, когда лучше не давить.
А у меня внутри — каша. Влад уехал, и нужно бы выдохнуть, только почему-то не выдыхается. Вожу ручкой по листку и ловлю себя на том, что злюсь. На Влада — за то, что вообще приехал и разворошил всё, что я десять лет утрамбовывала. И на себя — за то, что его отъезд вызывает не облегчение, а глухую тоску, в которой стыдно признаваться даже подушке.
Ближе к вечеру приходит Игорь. Митька бросает свой кубик Рубика и виснет на нём, и Игорь треплет его по макушке, а на меня смотрит внимательно, оценивающе, будто проверяет — целая или уже посыпалась.
— Семёнов уехал, — бросает он, усаживаясь на табуретку и вытягивая длинные ноги. – Ненадолго его хватило.
Митька убегает во двор, и мы остаёмся одни. Я собираюсь с духом и всё-таки спрашиваю:
— Игорь, откуда ты его знаешь?
Он отпивает чай, ставит чашку и трёт переносицу — привычный жест, когда ему не хочется отвечать.
— Пересекались по работе, — отвечает спокойно, но что-то в его лице меняется, будто он аккуратно задвигает ящик, в который мне не стоит заглядывать. — Это давно было.
— Ты знал, что здесь жила его мать?
— Я купил участок, потому что он мне понравился. Деревня не принадлежит Семёнову, как бы он себя ни вёл.
Формально он прав. А у меня внутри зудит ощущение, что он чего-то недоговаривает.
— Ладно, — бросаю, понимая, что больше ничего из него сегодня не вытяну.
— Тань, приходите ко мне в субботу, — меняет тему, и голос теплеет. — Кухню закончил, есть на чём готовить и куда сесть. Митьке ножовку купил новую. Будем скворечник делать.
Когда он уходит, долго сижу, обхватив колени, на Митькиной кровати, пока тот чистит зубы в ванной. Игорь — хороший и надёжный. Митьку любит, меня ждёт, не давит, не требует, не исчезает на десять лет. Нужно просто сказать ему «да» — и у моего сына появится нормальная семья с мужчиной, который всегда рядом.
Но язык не ворочается, и я сижу, пока Митька не выходит из ванной и не плюхается рядом.
— Мам, а мы к Игорю пойдём, да?
— В субботу.
— У-у-у, долго ещё…
Обнимаю его мокрую макушку, вдыхаю запах детского шампуня и закрываю глаза. Ради тебя, Мить, я должна перестать ковыряться в прошлом и начать жить.
Дом Игоря стоит на краю Капелановки, ближе к лесу. Когда он купил этот участок год назад, здесь был заросший бурьяном пустырь с остатками фундамента. Сейчас — двухэтажный дом из бруса, ещё пахнущий свежим деревом, с широкой террасой, выходящей прямо на сосновый бор.
Игорь встречает нас у калитки, подхватывает Митьку и тащит показывать новую кухню. Всё красиво — деревянные столешницы, тяжёлые табуреты, которые они с Митькой делали вместе, на подоконнике три глиняных горшка с базиликом. Пахнет лаком и хлебом — Игорь испёк что-то к нашему приходу, и Митька уже тянется к противню, обжигая пальцы.
Готовим ужин втроём: Игорь режет мясо, я делаю салат, Митька таскает огурцы из миски и делает вид, что помогает. Обычный вечер, обычная субботняя кутерьма, и мне бы расслабиться и впустить это тепло, но в груди что-то мешает, торчит поперёк, как острая заноза.
После ужина Митька засыпает на диване в гостевой комнате, не дотянув до конца мультика. Укрываю его пледом, выключаю планшет и тихо выхожу на террасу, где Игорь уже разлил вино.
Вечер тёплый, в лесу перекликаются птицы, на перилах террасы мерцает свеча в стеклянной банке, и всё это так красиво и правильно.
Игорь протягивает мне бокал, я делаю глоток и опускаюсь в кресло рядом с ним. Вино терпкое, густое, хорошее — Игорь всегда выбирает хорошее вино, хорошие книги, хорошие инструменты. У него всё хорошее, включая его самого, и любая нормальная баба на моём месте уже давно бы жила в этом доме и просыпалась рядом с этим мужчиной. Игорь с самого первого дня стал объектом мечтаний всех незамужних женщин округи, а он выбрал меня.
— Красиво тут у тебя, — бормочу, глядя на тёмные верхушки сосен.
— Для вас строил, — отзывается он тихо, и от этих двух слов у меня перехватывает горло.
Я знаю, что Игорь давно ждет близости. Наверное, пора перестать заставлять его ждать.
Допиваю вино, ставлю бокал на перила, и Игорь поворачивается ко мне. Свеча мерцает, и в жёлтом свете его лицо мягче и моложе, и морщинки у глаз почти не видны, и он смотрит на меня потемневшим взглядом. Я позволяю ему наклониться и поцеловать меня.
Губы у него тёплые с привкусом вина, и целуется он так же, как делает всё остальное — уверенно и бережно. Я закрываю глаза и заставляю себя отдаться чувствам, но в груди ничего не замирает, и даже мурашки упрямо сидят в своих норках и даже не думают не то что бежать, даже ползти.
Игорь тем временем увлекает за собой в дом, и я иду за ним.