Анна Черкасова – Сага Слияния. Легенда о конокраде (страница 17)

– Това, не стоит.

Даня стоял, дыша как загнанное животное. Он больше не улыбался.

Когда Стажер набросился справа с мечом наголо, Даня отпрыгнул назад. Лезвие вошло в землю у его ног. Стажер попытался выдернуть – слишком медленно – и захрипел. Колено Дани пришлось ему в ребра. Он задыхался, но продолжал хвататься за воздух там, где секунду назад был меч. Перехватив рукоять, Даня пошел на Старшего.

Даня двигался как пьяный, но без труда оттолкнул ее, стоило преградить дорогу. Лезвие волочилось за ним, оставляя борозду на земле. Невозмутимый Старший стоял, напоминая утес, ждущий удара волны.

Что делать?!

Напуганный Ромчик топтался на месте, не решаясь приблизиться. Сауле схватила его за плечо. Лучшее, что они могли сделать, – это не мешать. Говорил в ней страх или здравый смысл? Может, всё вместе. Даня тем временем остановился в метре от Старшего.

– Убей его! – взревел Мехто.

– Не лезь. Он в своем праве. – Старший обратился к Дане, и в его голосе не было ни злости, ни жалости. Только уверенность в скором исходе. – Мехто получил, что заслуженно. Юль – дело другое. Тебя будут судить за его кровь. Но сделай шаг, и я сам вынесу приговор.

Даня замер, опираясь на меч, будто тот один держал его на ногах. Буря черных волос спадала на плечи. Больше всего на свете Сауле хотелось развернуть его к себе и заглянуть в лицо, но она не смела двинуться с места.

– Что будешь делать, сынок?

Одно слово. Его оказалось достаточно, чтобы выдернуть Даню из забытья. Он поднял голову и будто в первый раз оглядел поле прошедшей битвы: лежащего на земле Мехто, «стажера» по имени Юль, который хрипел и держался за бок, кровь на земле. Пальцы разжались. Меч выскользнул. Судорога прошла по напряженному телу, и ноги не выдержали.

Сауле и Ромчик не успели подбежать, но другой человек успел. Выскочив из толпы, Даню поймала женщина. Перекинув обмякшую руку через плечо, она стала шептать что-то в закрытое волосами ухо.

– Какое дело у вас с моими детьми? – Последнее, что Сауле ожидала услышать от незнакомки.

– Вашего сына будут судить за нападение на людей кирье. Остальные свободны, как покажут тамгу.

С горькой улыбкой женщина покачала головой.

– Кирье стоит лучше выбирать дружину, если с ней могут сладить дети торговки. – Рука в длинной кожаной перчатке взметнулась вверх. – Смотрите сколько влезет.

Весь сыр-бор оказался из-за железной бляшки диаметром с бутылочное донышко, украшенной волнистым узором. Сауле не сомневалась, что на ощупь та ледяная.

Женщина поднесла тамгу так близко, что могла бы щелкнуть Старшего по носу.

– Всё. – Она спрятала тамгу за пояс и обратилась к обступившим их людям: – Расходитесь! Не на что здесь глазеть!

Она замахала на прохожих, как на назойливых голубей. Толпа стала редеть. От крика Даня пришел в себя и встал в полный рост, оказавшись на две головы выше спасительницы. Впрочем, тюрбан, скрывавший волосы, чуть вытягивал ее рост.

– Я готов к любому наказанию.

– Ничего не готов. – Ромчик пихнул Даню в бок. – Он же бросил меч!

Старший потрепал Ромчика по голове.

– Он напал на младшего дружинника. Без оружия, что будет донесено до совета. Всё по справедливости.

Его слова доносились до Сауле как сквозь толщу воды.

Что он такое несет, блин? Старший на глазах раздувался от своего нереального чувства справедливости. Сауле хотелось схватить его белую бороду и вырвать с корнем только за то, как он смотрел. Но это была бы старая Сауле.

Старая Сауле бы не стала терпеть пощечины. Старая Сауле кинулась бы на помощь, отпинывалась бы и била, била, била, как в последний раз, а не стояла словно вкопанная, пока едва знакомый парень защищает ее честь, как сраный средневековый рыцарь. Старая Сауле первой поймала бы друга, который готов упасть. Но старая Сауле умерла, и нет смысла откачивать то, что уже начало гнить. Новая Сауле могла только чесать языком.

Ну и пусть, если делала она это круто.

– Наказания не будет. – Сауле позволила голосу дрожать, позволила обиде и страху перекипеть через край и ошпарить всех, кто посмеет возразить. – Вы говорите о справедливости.

Она припечатала слова ударом трости.

– Тогда почему, скажите, Даня должен был ждать, пока младший дружинник его зарубит? Пошел бы под суд Юль, если б мой брат умер? – Старший открыл рот, но Сауле не дала ему говорить. – За пролитую кровь ждет смерть, вы сами сказали. Но Даня не пролил крови, кроме той, на которую имел право.

Последнее Сауле говорила, стоя вплотную к Старшему. Собственное хриплое дыхание эхом отзывалось в ушах.

– Можете идти.

Чего?

– Ты слышала, девочка. – Старший отмахнулся от возражений Мехто.

Женщина в тюрбане схватила Сауле под локоть.

– Шагай, – ее шепот дрожал от ликующего веселья, – пока старик не передумал.

Сауле позволила утащить себя прочь, в гущу рынка. Людской поток подхватил их и унес, кидая от лавки к лавке, пока те не стали редеть. Они выбрались ровно в тот момент, когда тело решило отомстить за день беспрестанного бега. Стопу от пальцев до пятки сжало в судороге. Сауле врезалась в чью-то спину, но из-за пятен перед глазами не сразу поняла, кто перед ней.

Фантомные боли почти всегда идут в комплекте с протезом. Об этом предупреждают врачи, пишут на форумах, даже показывают в кино. Сауле слушала, читала, смотрела, но с упрямой уверенностью твердила: к боли она готова. Человеку, который хнычет после разбитой коленки, нечего делать в большом спорте. Но сейчас она захныкала. Оказалось, если нет у тебя никакой коленки, а она все равно болит, папа не придет, чтобы нарисовать на ней йодовую сетку. Чаще всего фантом появлялся по ночам, и Сауле с криками просыпалась, будя весь дом. Ей прописали таблетки, но от них мир становился мутным и вязким, как студень. Гипноз и гомеопатия следующими полетели в помойку. Тогда родителям предложили зеркальную терапию. Это когда полчаса в день сидишь с зеркалом между ляжек, сгибая и разгибая правую ногу. Глупый мозг видит отражение и думает, что обделенная левая наконец получила внимание. Фантом отступил, но спокойный сон так и не вернулся. Побочкой таких сессий оказались кошмары, в которых злая близняшка Елуас выбиралась из зеркала и, издевательски гогоча, бегала на двух здоровых ногах вокруг кровати. Начинало казаться, будто теперь за любую радость придется возвращать долг.

Умелые руки стянули протез, и от чужих прикосновений кожа покрылась мурашками. Сауле не помнила, как оказалась на земле лицом к лицу со спасительницей. Пара глаз, огромных, синих, обрамленных темными густыми ресницами, смотрели на нее с неприкрытым беспокойством. Синий никогда не был любимым цветом Сауле, но этот взгляд мог сдвинуть красный с пьедестала.

– Ты как? – Напряжение с культи постепенно спадало. Женщина знала свое дело.

Вопрос поставил Сауле перед выбором: распустить сопли, жалуясь на несправедливость стражи, или же собраться. Она выбрала второе и мысленно ударила себя по голове кувалдой. Вот такой вот спортивный способ вернуть себя в чувство. Сауле поморщилась и наконец вместо ответа сама задала вопрос:

– Почему меня назвали конокрадом?

– Кто? – улыбнулась женщина.

Сауле чуть не взвыла. То ли от необходимости это произносить, то ли от волнения перед спасительницей.

– Двое из стражи, когда увидели… – Она, конечно же, запнулась. Всякий раз так.

– В Ратте за простое воровство отрубают руку.

А за кражу коня – ногу. – Женщина говорила так спокойно, будто сообщала Сауле время. – Но ведь это не твой случай?

Вместо нормального ответа вышло какое-то мычание. Рука без перчатки переместилась с бедра на лицо. Ее пару раз нетерпеливо похлопали по щеке. Сауле поморщилась: боль от недавней стычки с Мехто еще не прошла. Как и не прошла обида от оскорбительной клички.

Ко-но-крад. Три дробины прямо в висок.

Надо думать, это не последний раз. Шок от провала в другой мир прошел еще десять тысяч лет назад (хотя до конца дня еще далеко), зато теперь появился ужас: Ратта – это вам не курортный городок у Черного моря, где максимум, чего стоит опасаться, – так это разводил и пищевого отравления. Здесь попытка отстоять свою безопасность обернулась двумя разбитыми рожами, одним травмированным Даней и униженной честью Сауле. От такого оправиться будет сложнее.

Спасительница обернулась на шум.

Мальчишки догнали их слегка помятыми, зато с полными руками канцелярского хлама. Ромчик любовно прижимал его к себе. Значит, под шумок удалось стащить все, что стража высыпала из сумки.

– Все хорошо? – Даня обеспокоенно заглянул в лицо Сауле.

Как же она обожала бессмысленные вопросы! Дома за невинный вопрос «обедаешь?», когда человек застыл с ложкой супа у рта, можно было нарваться на пулеметную очередь из папиных подколов. Мать обычно закатывала глаза и отвечала: «Кому-то пора заказать очки».

– Да, просто позагорать решила.

Сауле подставила лицо солнцу.

– Она в порядке.

Ромчик плюхнулся рядом и стал набивать опустевшую сумку вещами, которые передавал ему Даня.

Спасительница сидела на земле, скрестив ноги. Она сохраняла дистанцию, но, не осознавая этого, продолжала подаваться вперед. Беспокойные пальцы комкали и без того мятую ткань шароваров, будто кошка втягивала и вытягивала когти в знак крайнего удовольствия.

«Да она мне в мамы годится, – пронеслась мысль. А еще: – За нами, кажется, наблюдают. Даже не так: нас оценивают…»