Анна Черкасова – Сага Слияния. Легенда о конокраде (страница 19)

– Вы хотели объяснить про слог, – устало напомнил Ромчик.

– Ах да. – Карта взлетела, зажатая между средним и указательным. Шестерка пик. Убедившись, что зрители как следует рассмотрели ее, Марфа потянулась к Сауле. – Подуй.

В следующий момент произошло две вещи: Сауле смущенно дунула в сторону карты, и Марфа рукой в перчатке потянулась к своему глазу. Даже не скривившись, она выдернула несколько ресниц. Веко Сауле заныло из солидарности.

– У вас это называется магией. – Марфа стряхнула ресницы с пальца. – А у нас – слогом.

Воздух вокруг карты задрожал, и шестерка обернулась тузом. Так, значит, слогом тут звалось не только понятие бессмертной души. Про это Яр умолчал.

– Оборотный слог. Жертвуешь ресницу или слезу, и предмет меняет свой облик. Есть еще засовный, как на сумке у Вармы. Этот совсем легкий, нужна только капля крови, чтоб привязать вещь к себе.

– А-а-а… – начал Ромчик и замолчал. Кажется, ему хотелось посмотреть еще какой-нибудь «фокус», но попросить не решался. Женщина заметила его смятение и печально покачала головой.

– Сколько крови ни лей, я вряд ли покажу что-то зрелищное. Разжечь огонь или сплести слог мороза, чтоб не портилась еда, – пожалуйста, а за все остальное отвечает Анар. Она наша слагательница. Мы с Вармой больше по грубой силе.

Для наглядности Марфа закатала рукав и продемонстрировала мышцы. Под тонкой кожей с синими венами скрывалась настоящая мощь. Это тебе не сумочки запирать. Дай Сауле выбор между накачанным трицепсом и слогом, она бы спросила, где ближайший матч по армрестлингу.

Тут Сауле поняла, что пялится, а еще то, что Марфа это заметила.

– А почему кто-то может быть сильнее или слабее, если все зависит от жертвы? – спросил Ромчик, у которого не было чувства прекрасного.

– От нее зависит лишь предполагаемая сила слога. А получится ли он – решать богам. Захотят они ответить и принять твою жертву… – Взглянув на их вытянувшиеся лица, Марфа остановилась. – Да, многовато я на вас взвалила. Отложим разговор про богов хотя бы до завтра.

Сауле спорить не стала, хотя прекрасно обошлась бы и без перерыва. Существование магии, этого слога, вызывало удивление, но, сказать честно, думать об этом утомляло. В конце концов, с утра Сауле провалилась сквозь трещину в зеркале. Не квантовую же физику в этом винить. Еще и Марфа говорила о слоге как родитель, которому пришлось объяснять трехлеткам, почему небо голубое, – с долей скуки и умилением детскому незнанию. Она не нагоняла торжественности или жути, просто объясняла принцип работы штуки, с которой жила бок о бок всю жизнь. С одной стороны, Сауле быстро разобралась, что к чему, а с другой – до ужаса захотела показать Марфе, что она и сама неплохо справилась с изучением нового мира.

– А про Сеятеля? Про него тоже… отложим? – выдала Сауле и на полпути поняла, что звучит до позорного нелепо. Впрочем, на Марфу ее вопрос произвел нужное впечатление. Ее губы изогнулись в удивленном «о-о-о», прежде чем женщина снова взяла эмоции под контроль.

– Про Сеятеля можно и сейчас. Молодец, что спросила.

От неожиданной похвалы к ушам и лбу тут же прилила кровь. Сауле краснела пятнами и сейчас была благодарна дурацкой прическе, скрывшей это безобразие.

Ромчик дернул Сауле за штанину.

– Что за Сеятель?

Пришлось пересказывать разговор с Яром. О том, что первым вытянулся зуб, она почему-то умолчала.

Незаметно для самого себя Ромчик ковырял заусенец. Обкусанные ногти никак не могли подцепить кожу, а только царапали. То же самое, кажется, происходило у него и в голове. Нащупав какую-то мысль, он никак не мог придумать правильную формулировку и от этого страшно бесился. Выражалось это, впрочем, лишь в изломе редких бровей. Сауле захотелось взять Ромчика за щеки и потрясти. Посмотреть, как пурга оседает в снежном шаре его черепушки.

– Не могли же этого Сеятеля назвать богом только за то, что он сказал людям кипятить воду.

– Ну конечно не могли. Еще он победил целую армию. Чего?

Довольная произведенным эффектом, Марфа продолжила:

– Сильно утомлять историей не буду, но запомнить пару вещей все же придется. Годы у нас считают с того дня, как Сеятель вернулся обратно в свой мир. Так вот, лет за пятьдесят до его Ухода на земли Прекрасной Шири пришла война. Будешь записывать? – Ромчик рассеянно кивнул. Мысли его явно витали за пределами пещеры. – Прекрасная Ширь. Такое имя несет край, в котором вы оказались. А война зовется Великой, потому как стала первой и самой страшной для этой земли.

«Пара вещей» Марфы оказались полноценной лекцией по истории Шири. Сауле даже не успела похвастаться тем, что она узнала это название раньше всех. Рассказ был так насыщен событиями, что нельзя было отвлечься ни на секунду. А начался он типично.

Практически с «жили-были».

Жило-было одно маленькое кшанское селение, по-местному айыл. Он ничем не отличался от любого другого на просторах степи, кроме двух небольших деталей. Во-первых, однажды к айылу буквально прибился светлоглазый незнакомец в зеленых одеждах. Освоившись, он взял себе жену из местных женщин и попытался научить народ, принявший его, выращивать хлеб. Кочевые кшаны идею не оценили, зато крестьяне, с которыми незнакомцу пришлось пообщаться, пока айыл путешествовал от одного конца Шири к другому, заинтересовались. Скоро о Сеятеле знали все от побережья до Светлых гор. Оказалось, что, кроме земледелия, Сеятелю было чему научить людей. Вроде кипячения воды, о котором говорил Яр.

Жаль, эскалаторов Сеятель не придумал.

Нога в протезе после дня спусков и подъемов просто гудела. Сауле мечтала только о том, чтобы поскорее стянуть с культи силиконовый носок и как следует размять конечность. Но до этого было еще далеко. Марфа уже начала рассказ о второй, не менее занимательной, детали про айыл Сеятеля.

Там же, рядом с пусть еще не богом, но уже великим человеком, жил его лучший друг Хул. Это в его доме Сеятель жил, когда только оказался в айыле. Это его сестру Сеятель взял в жены. Это против него Сеятель сражался, когда кшаны решили, что их степи им недостаточно, и попытались захватить оставшуюся Ширь.

– Войну развязали кшаны, – скривилась Сауле.

– И проиграли, – добила Марфа. – После кочевников оттеснили назад в степь и не вели с ними никаких дел следующие лет двести. Но теперь все медленно идет на лад.

«На лад, как же», – Сауле машинально потянулась к еще припухшей щеке.

Теперь из-за сходства с попавшим в опалу народом ей приходится терпеть косые взгляды и пощечины. Сауле, конечно, знала, что за свою «ослепительную красоту» придется платить, но чтобы так…

Ромчика притеснение малых народов Шири совсем не интересовало. Он отложил ручку, которой до этого яростно писал в блокноте, и стал разминать запястье. Выглядел он при этом как ребенок, которому обещали поездку в парк развлечений, а отвезли к стоматологу.

– Пока кажется, что Сеятель просто собрал армию из благодарных пахарей и победил, – пробубнил он.

Марфа фыркнула.

– Как там у вас говорят? Когда кажется… – Она нахмурилась и пару раз щелкнула пальцами. – Варма, подсказывай.

– Я вяжу.

Старшая женщина действительно вязала и даже не подняла головы, когда Марфа к ней обратилась. Последняя, поняв, что от подруги ничего не добиться, махнула рукой.

– Креститься надо, – осторожно подсказала Сауле, – когда кажется.

– Точно! – обрадовалась Марфа, одарив слушателей широкой улыбкой. Резцы у нее были острые. – Так вот, Рома, не забегай вперед и крестись, когда кажется. Кшанам тоже казалось, что они победят. У Хула было меньше людей, но войско его было едино, в отличие от противников, где мелкие правители, вдруг ставшие воеводами, не могли договориться, кто будет главным.

– А Сеятель что, командовать не мог?

– Чудесный вопрос, – снова похвалила Сауле Марфа. – Но, как заметил твой друг, тогда он был лишь пахарем, пусть и очень знаменитым. Народная любовь тоже не играла Сеятелю на руку. Ни один воевода не доверил бы ему своих людей, боясь потом не вернуть командование.

– И как тогда Сеятель победил?! – повысил голос Ромчик. У Сауле внутри все сжалось в ожидании развязки.

– О, – прищурилась Марфа, – для его подвига идеально подойдет другое выражение из вашего мира: «Хочешь сделать хорошо – сделай это сам».

По легенде, которую пересказывают из уст в уста уже почти три сотни лет, когда войско Хула почти одержало победу над союзными войсками других государств, на помощь Прекрасной Шири явился неизвестный безумец верхом на красной кобыле (Сауле на секунду зависла, размышляя о том, зачем было называть конкретный цвет лошади. Может, символизм типа синих занавесок или желтого Петербурга?). Безумец этот прорвал ряды авангарда и поскакал прямо в стан противника. А потом люди Хула пали. Все. Одновременно. Всадник вернулся в лагерь, где собрались воеводы, и бросил к их ногам вражеское знамя. Так Сеятель превратился из знаменитого пахаря в настоящего бога среди людей.

– Да это было кучу лет назад. Если сложить легенду из сегодняшней стычки со стражей, получится, что мы тоже победили целую армию, – возразила Сауле.

Если существование магии принять было легко, то вот на обладании магией она ставила жирную точку. Сауле не чувствовала изменений. Культя все так же болела, а пропотевшая футболка липла к телу. В общем, состояние, далекое от волшебного.