Анна Черкасова – Сага Слияния. Легенда о конокраде (страница 20)
– Может, и так, – снисходительно согласилась Марфа. – Но люди всё же верили. Сеятелю поклонялись так, как никому из старых богов. Чуть не случилась новая война, где последователи нового бога выступили бы против тех, кто верил в старых. Но обошлось.
– Сеятель ушел, – догадался Ромчик.
Сауле шумно сглотнула. Весь этот обмен загадками и разгадками шел к этому самому моменту. К вопросу. Он пульсировал во рту, как воспаленный молочный зуб. На его место уже просится новый, но ты упрямо не даешь родителям дернуть за нитку. «Будет не больно», – обещают они, но что-то подсказывает, что перед
А если нет, что ты собираешься делать?
Ага, ты дома его не нашла, а тут обязательно найдешь. Киса, не смеши.
«
Пока она сама с собой ссорилась, Ромчик уже задал вопрос:
– То есть вы не знаете, владел Сеятель слогом или нет?
Марфа развела руками.
– Точно никто не знает. В честь Сеятеля запрещали ставить святилища, так что люди поклонялись ему иначе: сочиняли сказы. И один часто спорит с другим. Где-то Сеятель ровняет горы и меняет русла рек, а где-то ничем не отличается от обычного человека. Старик, который меня воспитал, собирал все эти истории. Думал, что правда поможет ему найти путь домой.
Вновь зашуршала торба. Марфа постелила какую-то ветошь, прежде чем бережно опустить на пыльный камень тетрадку. На кожаном переплете угадывалось золотое тиснение: «ГРОССБУХ». Букве «О» кто-то дорисовал свиной пятачок с ушками и стрелку к имени. «Ари», – гласила корявая детская подпись.
«
– Да, мой старик был иномирцем. – Марфа настойчиво, но осторожно отняла руку Сауле от «Гроссбуха». – И вот здесь я уверена: ни капли слога в нем не было.
Ромчик поник, и Сауле перехватила инициативу:
– Но у него получилось? Узнать, как Сеятель вернулся обратно?
– Да.
– И нет.
Хоть «Гроссбух» выглядел солидно, толку от него оказалось немного. Этот А. А., или Старик, хоть и собирал сказы Прекрасной Шири всю жизнь, лишь напал на след Сеятеля. Это было неудивительно: у него кроме поисков было чем заняться.
Старик, как и Сауле с мальчишками, оказался на побережье к северу от Ратты. Правда, прием ему оказали чуть более радушный. Чужаку выделили хижину, и он, починив крышу, как любой советский человек, стал работать работу. А конкретно – лечить людей. Женщинам помогал родить лучше любой повитухи. Это Сауле понимала с высоты своей цивилизованности, что Старик оказался врачом, скорее всего, гинекологом, а местные разнесли молву о сильном слагателе аж до самой столицы.
Еще в разговоре с Яром Сауле заметила, что он делит побережье на север и юг. Оказалось, девятнадцать лет назад Йон был единым государством, а потом – кто бы мог подумать! – случилась война.
«
Когда у тебя из развлечений рыбалка и драки, может случиться так, что в какой-то момент все синхронно захотят бросить удочки. Так вот, Старика уговорили перебраться в Сол-град, столицу тогда единого Йона, еще до войны. Аргументами, судя по знакомству с местной стражей, были тумаки с подзатыльниками.
Сам кирье, правитель единого Йона, встретил Старика с распростертыми объятиями. Еще бы не встретил. Когда у тебя целый гарем из рабынь и несколько жен, без гинеколога не обойдешься. За каждого выжившего младенца было обещано платить золотом в вес его матери.
Щедро. Хотя, может, кирье нравились худышки.
Как образцовый коммунист, от денег Старик отказался. Вместо этого он попросил поселить его там, где до него могли добраться простые женщины города. Старик принимал всех: рыбачек, жен советников и проституток.
– Так на его пороге оказалась рабыня, которая умирала. Уже на сносях решила наесться хул-травы, чтоб избавиться от ребенка, и отравилась сама. Дура, – сплюнула Марфа. Она гладила корешок «Гроссбуха» и не отрываясь смотрела в костер. Сауле проследила за ее взглядом, и на миг показалось, будто в танцующих языках пламени проступило лицо, искаженное агонией. Затрещал деревянный кляп, который сунули в рот роженицы, чтоб та не откусила себе язык. А, нет, просто горят ветки. – Старик рассказывал, что рабыня та была очень красива, из-за чего хозяин и хотел сохранить ей жизнь, но абсолютно безумна. На родильном стуле она плевалась и проклинала богов, Старика и ребенка в собственном чреве. С проклятием на губах и померла. Родилась девочка. Люди хозяина отсекли ей левый мизинец тем же ножом, каким Старик перерезал пуповину.
Зубами Марфа подцепила перчатку. Мягкая замша легко соскользнула с руки, открывая искалеченную ладонь. Чтобы ходить по Ратте, не привлекая внимание стражи, Марфа набила пустоту в перчатке сеном.
– За пару дней до смерти рабыни Старик принял тяжелые роды у одной из наложниц, так что на радостях кирье выкупил девочку у прежнего хозяина и подарил знахарю. Так Старик понял, что помочь ребенку появиться на свет – это только начало. Самое сложное ждет впереди. – Марфа перевела взгляд на подругу. Спицы только быстрее заплясали в грубых пальцах Вармы.
– Дети – сплошная морока, – наконец буркнула Варма, распуская целый провязанный ряд. Похоже, заслушалась и пропустила несколько петель.
– Что есть, то есть! – тепло улыбнулась Марфа подруге.
Сауле же посмотрела на нее и поняла. Вот она, причина, по которой вообще существует «Гроссбух». Старик давно нашел свое место в новом мире, но тут появилась дочь, и он захотел для нее лучшей жизни. Поэтому он пустился по пути Сеятеля, выложенному хлебными крошками в народном фольклоре. Поэтому он научил Марфу русскому языку.
Это было так красиво, что у Сауле защипало глаза. И еще она соскучилась по папе.
– Дым, – просипела Сауле. Хотя никто и не спрашивал.
Собирать фольклор Старику оказалось несложно. Скучающие роженицы оказались идеальными рассказчицами. А еще неутомимыми, как поток, прорвавший плотину. К пяти годам Марфы «Гроссбух» был в половину ее роста. К шестнадцатилетию таких «Гроссбухов» было уже с дюжину.
– Все сгорело.
Они снова вернулись к войне. Точнее, к Расколу, как назвала его Марфа. Началось все с некой Ирикке Теру, и после Раскола, собственно, добрая половина Шири стала принадлежать ей. Во владения входила и северная часть побережья, куда теперь стремились все беглые из Ратты. Взяв Сол-град, Ирикке Теру первым делом освободила рабов. Уцелевшая знать успела сбежать на юг, прихватив с собой ценности и немногочисленных слуг. Так Марфа подростком оказалась в Ратте.
– Они думали, я буду ему хорошей заменой! А лечить я не могу, только калечить. – Неловкая шутка, как соскользнувший ботинок на влажных камнях. – В стражу рабов не берут, пришлось чистить конюшни. Хорошо, в свое время Старик заставлял меня драить полы в доме. Роженицам нужна была чистота.
Марфа горько улыбнулась. Пальцы, лежащие на «Гроссбухе», сжались в кулак. Но это была не злость – скорее, попытка удержать ускользающие воспоминания.
– Вот что я вам скажу, дети. А лучше покажу, чтоб быстрее усвоилось. – Марфа достала из высокого сапога нож. – Руку.
Сауле послушалась. Если Марфа думала, что придется уговаривать, то не дождется. Сауле уже прыгнула в пропасть. Что ей какой-то поре…
Кончик ножа вошел в кожу, и на поверхности тут же выступила капля крови.
«
«
Нет, блин, потолочной.
В следующую секунду Сауле забыла про гинеколога. Марфа, не меняясь в лице, поднесла лезвие к собственной ладони и резанула по всей длине. Кровь хлынула вниз, под рукав рубахи. Ромчик дернулся, как от удара током.
Марфа поморщилась.
– Перестаралась.
Тем временем Варма передала ей какой-то глиняный пузырек. Марфа достала из него щедрую порцию крема и намазала рану. Воздух вокруг ладони задрожал, и Сауле поняла, что кровь остановилась. На глазах порез затягивался, не оставляя шрама.
– Теперь ты.
Остро пахнущая травами паста чуть холодила кожу. Сауле ожидала покалывания, но ничего. Кровь уже перестала проступать, но место укола осталось таким же красным.
– Не сработало! – Ромчик навис над ее многострадальным пальцем, как над экспонатом в музее.
Марфа небрежно вытерла остатки крема о штанину.
– Поняли? – Нож скрылся в сапоге. – Не знаю, могут ли иномирцы обладать слогом, но вот
– Но и вылечить нас не смогут. – Ромчик был мрачнее тучи.
Марфа печально кивнула, и Сауле догадалась: кажется, вот как умер Старик. Во время бегства или осады его ранили. Может, даже неглубоко – для любого другого жителя Шири полная ерунда. Но не для Старика. Остальные знахари кирье полагались не на знания, а на слог, и, когда тот не подействовал, просто сдались.