Анна Чехова – Как мы победили тишину (страница 6)

14. Подготовка

Одно из тяжелых и сильных впечатлений от прохождения врачей оставил у меня рентген грудной клетки. Мы приехали в больницу, нашли нужный кабинет. Он был холодный и большой, где-то в углу, за стеклом сидела врач. Наверное, эта женщина сидела там не один десяток лет. Она равнодушно смотрела на нас и механически выполняла свою работу. Чтобы сделать снимок, ребенка нужно было раздеть до пояса. Он еще не умел стоять без опоры и не качаться, как медвежонок, снимок пришлось делать лежа. Врач небрежно кинула нашу пеленку на холодный пластиковый стол. Я подняла ручки Гордея. Рентгенолог натянула на Гордея штуку, похожую на корсет, фиксирующую руки в вертикальном положении, и сильно затянула. Ребенок плакал от боли и страха. Я плакала вместе с ним. Она положила малыша под аппарат. Затем привязала к столу ножки, чтобы он не мог ими шевелить, и зафиксировала ремнями верхнюю часть тела, чтобы она была неподвижной. Это было похоже на орудие для пыток из Средневековья. Мне пришлось выйти из кабинета, оставив там моего сыночка. Я не могла остаться, мне нельзя было облучаться, я еще кормила Гордея. Снимок сделали быстро, но пронзительный детский плач еще долго звенел в ушах.

Чем ближе был день госпитализации, тем волнительнее было на сердце. Много страшных мыслей мелькало в голове: «А смогу ли я полноценно реабилитировать сына, все ли я делаю правильно, вдруг я что-то упускаю. Смогу ли радоваться жизни и улыбаться после того, как моему ребенку сделают эту непонятную операцию. Будет ли Гордей жить нормальной жизнью и не станет ли изгоем в обществе? Вдруг у него не будет друзей? Как сделать так, чтоб он не обвинял нас в содеянном».

Я пыталась отгонять страшные мысли и худшие варианты. Нужно было позитивно подходить к операции и дальнейшему развитию событий. Думать только о хорошем, о том, что сын будет слышать, и мы сделаем все для того, чтобы его жизнь была полна звуков! Мы совершали очень серьезный шаг, решали судьбу маленького человечка. В интернете читали мнения не слышащих людей о том, что, сделавшие кохлеарную имплантацию, совершают большую ошибку, что это плохо и противоестественно. Могут возникнуть необратимые последствия для здоровья. Глухие люди живут в своем мире, который также прекрасен. Они работают, путешествуют, создают семьи. Но в тишине.

Накануне операции я неоднократно сверяла все полученные анализы со списком, чтобы ничего не упустить и не перепутать. Одновременно составляла список того, что нужно взять в больницу: документы, памперсы, одноразовые пеленки и салфетки на случай, если будет плохо при выходе из наркоза. Кофточки на кнопках, шапочку, штанишки, носочки, пижаму, игрушки и книжки, бритвенный станок и детский крем. Тапочки на резиновой подошве – обязательное требование при госпитализации. Нужно было и о себе не забыть. В таком круговороте событий я иногда не помнила, ела ли что-то, умывалась ли. И, конечно, нужно было уделять внимание супругу, он поддерживал меня и помогал во всем, но, кроме того, он ходил на работу, которую не мог оставить.

15. Госпитализация

– Дорогая, не волнуйся, все будет хорошо. Через неделю вернетесь домой, а я буду к вам каждый день приезжать и привозить гостинцы, – сказал муж, провожая нас в приемное ЛОР отделение городской клинической больницы № 38 г. Москвы 26 сентября 2011 года. Никогда не забуду этот день!

Супруг с трудом сдерживал слезы, крепко прижимая нас к себе. Все это время он сильно переживал. Но должен был быть сильным, не показывать свой страх и волнение. Только с годами я поняла, что ему было значительно хуже, чем мне. Вся ответственность в нашей семье за принятие решения о кохлеарной имплантации лежала на нем. Он изучал все тонкости механизма и принцип работы аппарата. Инициатива была его, а мне пришлось лишь принять ситуацию. И, если бы что-то пошло не так, он не простил бы себя, и я тоже бы винила его!

– Все будет хорошо, вот увидишь!

Мы прошли в приемный покой, людей не было, у нас проверили документы и анализы и приняли в отделение. Все в порядке. Нам указали, куда пройти. От запаха больницы было не по себе, в горле стоял ком. Коридоры были длинные, пустые и тихие. Иногда слышались детские голоса и хлопки дверью.

Мы поднялись на лифте на 5 этаж. Дверь в наше отделение была закрыта, я постучала. Из отделения вышла молодая медсестра, взяла наши вещи, так как я несла на руках Гордея. В отделение вход сопровождающим запрещен, и посещения пациентов были тоже под запретом (об этом мы не знали). Поэтому с мужем мы увидимся теперь только через неделю. Это было сделано для того, чтобы в отделение приходило меньше посторонних и не приносилась инфекция.

Будет правильнее сказать, что это было не все ЛОР отделение, а его небольшая часть: две палаты, кабинет врача, сестринский пост, ординаторская, гардеробная комната, санузел и душевая комната. Позже поступило еще два ребенка. Девочка 12 лет, у нее была запланирована пластическая операция. И мальчик 3 лет, тоже на кохлеарную имплантацию. Девочка из Твери, ее родители снимали комнату недалеко от больницы, на время госпитализации дочки. Мама с мальчиком из Саратова. Их операции должны были состояться с нашей в один день. Кто лежал в соседней палате, я не знала. Контакты не приветствовались, чтобы минимизировать риски инфекций.

Я убрала все вещи в гардеробную комнату. Нам рассказали о требованиях к нахождению в отделении: нельзя было выходить из него, оставлять еду на тумбочках, в палате обязателен порядок, детские игрушки хранились в тумбочках. Когда мы расположились и адаптировались, к нам пришла врач Вера Владимировна, она была ассистирующим хирургом и рассказала о плане подготовки к операции. Обычно врачи вызывают страх и недоверие, но эта женщина мне напомнила мою маму. Она говорила спокойно и по-доброму, в ее словах чувствовалось забота.

Спустя пару часов Гордей и Дима уже играли в машинки, а мы с его мамой делились своими историями о мальчиках и переживаниями. Мальчик веселый и озорной мальчишка, такой же светловолосый и голубоглазый, как Гордей. Дима все время пытался сбежать из отделения – погулять. Он носил слуховые аппараты, и у него была неплохая речь. Меня удивляло, почему они решились на операцию?

– Понимаешь, в таком раннем возрасте слуховых аппаратов достаточно, у Димы есть остаточный слух. Мы общаемся на бытовом уровне довольно примитивно. Но для дальнейшей жизни этого хватать не будет. В школе и в детском саду он будет плохо слышать и понимать ребят и взрослых, особенно в шумной обстановке. У Димки уже сейчас дикция становится хуже, я вижу, что он не так четко говорит, как несколько месяцев назад. Поэтому нам нужна эта операция. Возможности кохлеарного импланта намного шире, чем у слухового аппарата. Аппараты лишь усиливают звук. Дима слышал барабан. Но вот разговорную речь – нет. Он не слышит шепот, значит, и говорить не научится. Только жестовая речь.

– Гордей тоже барабан слышал. И нам сказали, что этого достаточно.

Ответ ее был понятным. Решение об операции она приняла не задумываясь. Я даже немного позавидовала ее решительности и интуиции. Мне до сих пор окончательно не верилось, что Гордей не слышит. Я была как-то далека от всего. Просто была мамой и женой со всеми своими делами и обязанностями. Но я могла полностью положиться на Павла, была абсолютно уверена, что он изучил вопрос глубоко и детально. И он точно знал, что кохлеарная имплантация для сына – это путь к нормальной жизни.

В палате стоял стол, который нам накрывали к завтраку, обеду и ужину. На удивление больничная еда оказалась вкусной и горячей. Санитарка, привозившая ее, была с чувством юмора и всегда рассказывала какие-то забавные истории и шутки, пока мы кушали. Затем она собирала посуду и увозила ее. А стол оставался свободным, ребята могли рисовать за ним и лепить.

День первый пролетел незаметно, к вечеру все устали и уснули еще до отбоя. Мамы спали на одной кровати с детьми.

Утром нас разбудила медсестра, надо было готовиться к обходу врача и завтраку. Все шли умываться, причесываться, заправляли кровати и наводили порядок.

– Доброе утро, девочки! С позитивным настроем вошла в палату врач. Как самочувствие? Как настроение? Как спалось?

– Все хорошо, спасибо!

– Жалобы есть, что-то беспокоит?

– Нет жалоб. Скорее бы операция и домой уехать! – в один голос сказали мы с мамой Димы и засмеялись.

– Ну что же, завтра уже все будет пройдено, понаблюдаем за ребятами и отпустим! – с улыбкой сказала доктор. Днем придет врач-анестезиолог, побеседует с вами, посмотрит на детей. А сейчас по одному в кабинет проходите, осмотрю мальчиков.

По договоренности с дилером комплект импланта и внешней его части должны были привезти в офис накануне операции. А Павел – забрать его и передать нам. Но по какой-то причине произошла задержка с доставкой, и представитель сообщил, что они не успевают доставить комплект ко дню операции. С одной стороны, мы были расстроены, хотелось сразу провести обе операции, с другой стороны, понимали, что от нас уже ничего не зависит и, видимо, так должно быть.

Пришел врач-анестезиолог, я волновалась, вдруг что-то не так с анализами или я что-то пропустила.

– Как ребенок себя чувствует?