Анна Чехова – Как мы победили тишину (страница 8)

В тот момент, когда за ними закрылась дверь, я чуть не умерла. Словами не описать, что я чувствовала в тот момент. Плакать не было сил. Хотелось кричать, громко, почему мы должны это пережить? Почему моего ребенка кладут под нож, чем он заслужил такую боль и мучения? Он еще совсем маленький и чистый, а уже страдает! И не известно, как дальше сложится его судьба. Не помешают ли ему эти штуки в жизни, не будут ли его потом дразнить. От волнения перехватывало дыхание, как будто камень положили на грудь. Было чувство дикого страха и пустоты.

Мне хотелось бежать за медсестрой, просить, чтобы меня пустили в операционную. Я так хотела держать малыша за ручку, чтобы он знал, что мама рядом, что не бросила его. Мне представлялась страшная картина: просторное холодное помещение, ярко светит операционный светильник. Над столом склонились доктора со скальпелями, зажимами и ватными тампонами. А мой сын лежит раздетый, замерзший и такой беззащитный, подключенный к приборам с трубочками и капельницей.

Я стояла в палате и смотрела в окно. Небо затягивалось тучами, и начинался дождь. «Дождик – добрая примета».

– Так, – выдохнула я. – Эти мысли не закончатся, надо быть в трезвом уме и в сознании, когда привезут Гордея.

А еще я была уверена, что он чувствует мои переживания и тоже переживает. Поэтому я решила собраться с духом и постараться успокоиться.

В это время наша веселая санитарка привезла завтрак в соседнюю палату. Нашим детям перед операцией есть было нельзя.

Медсестра позвала меня в коридор.

– Покушай кашку, манная, сладкая!

– Спасибо, но совсем не хочется.

– Да не волнуйся ты так, привезут тебе твоего сыночка. А силы пригодятся, не известно, как из наркоза он выходить будет.

– Подбодрили вы меня…

Манную кашу я люблю с детства, поэтому пошла на уговоры санитарки и съела тарелку, выпила чай. И стало как-то легче. Надо было держать себя в руках и не поддаваться волнению. Оно мешало рассуждать и мыслить здраво.

Собравшись с силами и духом, я принялась готовиться к возвращению Гордея. Впереди много времени, все успею. Я размышляла, что мне может пригодиться: «Сыночка нужно будет одеть, приготовлю пару комплектов одежды. Обязательно на подушку положить одноразовую пеленку, вдруг будет плохо. Влажные салфетки и вода на тумбочке. Вроде все!» Время тянулось медленно, я старалась не смотреть на часы. Ждала и верила в лучшее. С собой в больницу взяла планшет, чтобы дети могли смотреть мультфильмы. На всякий случай записала и для себя пару фильмов, которые давно хотела посмотреть, но не представлялась возможность. Погрузившись в просмотр, я постаралась отключиться от происходящего вокруг. Девочка Марина читала книгу, Дима капризничал, хотел пить и есть. Его мама нервничала и отдергивала, чтобы он вел себя тише и потерпел. Мне было как-то неудобно, что из-за нас ребята мучаются. Но уже ничего отменить нельзя.

Когда фильм подходил к концу, я подумала, что сейчас и второй посмотрю, как раз подойдет время, когда закончится операция. Неожиданно в палату вошла медсестра из хирургии, которая забирала Гордея. Но вошла она без него. Сердце у меня чуть не остановилось.

– Где мой ребенок, что с ним случилось? – вскрикнула я.

– Все хорошо, не волнуйтесь, скоро его привезут. Сейчас его выводят из наркоза. К вам придет доктор, и все расскажет.

– Я очень испугалась!

– Готовим следующего к операции.

Наша медсестра сделала Диме укол – вторую часть премедикаментации. Он стал успокаиваться и засыпать. Его мама также держала его на руках.

В ожидании, сердце выскакивало из груди, лицо горело, дыхание стало учащенным. На улице уже светило солнце, погода стала ясной. В этом я тоже старалась видеть знак, что все хорошо. Но мне продолжало казаться, что Гордея привезут холодным и бледным, в каком-то бессознательном состоянии. Мои чувства были смешанными. Это был и страх, и тревога, и в то же время радость и счастье, что все позади.

Следом за медсестрой пришел врач, тот самый, с которым мы разговаривали накануне операции, Владимир Игоревич Федосеев. Он мне показался каким-то близким человеком.

– Операция прошла в штатном режиме. Все жизненные показатели в норме. При имплантации мы проводим диагностику, проверяем, правильно ли размещена цепочка электродов и все ли нервные окончания стимулируются. Все замечательно. Всего доброго!

Мне хотелось обнять доктора и бесконечно благодарить его! Но он быстро ушел, так как впереди было еще несколько операций.

Когда я вспоминаю тот день и нашего доктора, почему-то перед глазами его руки, которые мне хотелось расцеловать и жать долго и крепко, за то, что он благополучно провел операцию. И подарил нам чудо, о котором мы тогда и не догадывались.

Я стояла в коридоре нашего маленького блока и ждала. Чуть в стороне стояли медсестры. Дверь отделения широко распахнулась и на каталке привезли Гордея. Было тихо, он спал, завернутый в одеяло.

Взяв сыночка на руки, я прижала его к себе и начала плакать. Он даже не проснулся. Его привезли, живого, все в порядке. Гордей, словно ангелочек, сладко сопел. Щечки розовели, и он был такой милый, теплый и славный. На часах было 12:45, удивительно, но это время рождения нашего сына. В тот момент у него началась новая жизнь. И операция длилась ровно три часа. Так что мы почти никого не задержали и все запланированные операции в тот день прошли по плану.

На каталку положили Диму, такого же раздетого, в одеяле, но он не уснул, а громко плакал и кричал, боялся, что его увозят от мамы. Медсестры силой его держали, чтобы он не упал. Хоть это был и не мой ребенок, но за пару дней, проведенных в палате, мы стали друг другу практически родными. Между нами зародилась взаимовыручка и поддержка. Я переживала за него всей душой, но не сомневалась, что у них все пройдет хорошо.

Я боялась перекладывать Гордея на кровать. Но нужно было его одеть.Я взяла кофточки на кнопочках, чтоб не задевать повязку на голове. Он открыл глазки, увидел меня, улыбнулся и продолжил спать. А я снова разрыдалась и взяла его на руки.

Наступало время обеда, в больнице все было по расписанию.

– Привезли? – по-доброму спросила санитарка.

– Да, спит.

– Ну, хорошо, давай обедать.

– Не хочется что-то после такого стресса.

– А надо, ты перенервничала, давай хоть супа налью.

– Так у меня на коленях сын лежит, и его я держу.

– Девочки тебя покормят, они умеют, – это она говорила о медсестрах.

Санитарка была хорошая, так заботливо пыталась меня накормить. Пришлось обедать. И меня действительно кормила медсестра, так как я старалась не потревожить сон малыша.

Мама Димы ходила из угла в угол и плакала. Никак не получалось отвлечь ее. Она хотела принять какое-то успокаивающее лекарство и пойти в душ, но ей не разрешили. Во время операции родитель должен ждать в палате и не под воздействием препаратов, на случай если что-то пойдет не так.

Мы с сыночком просидели на кровати весь день. Я уже не чувствовала ни рук, ни ног и очень хотелось посетить одно укромное местечко. Но никак не могла переложить Гордея, наслаждалась им, не могла налюбоваться. Крепко держала его в своих объятиях и представляла светлое будущее.

Потом уже мне рассказали, что операционной стол с подогревом и вовсе не холодный, поэтому лежащим на нем деткам не холодно.

Диму привезли спустя полтора часа, тоже спящего. Мама положила его на кровать, так как сидеть с ним на руках, было бы тяжеловато. Мальчик был крепкого телосложения.

Мой Гордей походил на маленькую балерину. Его головка была перемотана бинтами, это напоминало головной убор из перьев из балета «Лебединое озеро». Я аккуратно переложила его. У меня онемело все тело, но это мелочи, по сравнению с тем, что мой мальчик со мной.

Дима спал и Марина тоже. Возле нее сидела мама, которую в день операции пустили к дочке. Она была в медицинском халате и маске. Хотя девочка уже и была школьницей, она все равно оставалась ребенком, и без мамы ей было страшно.

Около четырех часов вечера Гордей проснулся, захлопал глазками. Я дала ему чайную ложечку воды. Потом еще и еще. По рекомендации врача не следовало сразу кормить и обильно поить ребенка. Делать это нужно постепенно, наблюдая за реакцией. Рвоты не случилось, но оставалась слабость. Он снова уснул. В следующий раз проснулся уже около восьми вечера. Немного покушал и лег спать. Меня беспокоило, что Гордей так много спит. Я постоянно проверяла, дышит ли он. Медсестра успокоила меня, сказав, что это нормально. Дима тоже спал. Мы провели этот вечер спокойно и можно даже сказать, что немного отдохнули.

В этот же день, после обеда, к нам в палату поступила девочка, ее звали Женя, ей было 4 года. Они с мамой приехали из Ижевска. Мама совсем молодая и не представляла, что им будут делать. Она не знала, что процессор подключат не сразу. Потом потребуется уделять много внимания и времени развитию слуха и речи. Их сурдопедагог направила на кохлеарную имплантацию без толковых объяснений. Мы с мамой Димы поделились своими знаниями в этом вопросе, хотя, как вы знаете, сами знали еще далеко не все.

Иногда мама надевала дочке слуховые аппараты, но речь у девочки не формировалась, они общались с мамой жестами. Женя была очень активной и подвижной. Их операция была назначена на пятницу.