Анна Чехова – Как мы победили тишину (страница 7)

– Ребенок бодр, аппетит хороший.

– Чем болел, какие особенности, аллергия на лекарственные препараты?

– Ничем не болел, аллергии не выявлено, особенностей никаких, кроме слуха.

– Как развивался? Когда сидеть начал, когда стоять?

Доктор должен был собрать анамнез (данные) Гордея. Это поможет ему определить план необходимого анестезиологического обследования и метод анестезии, который поможет максимально снизить риск в ходе операции.

– Все по возрасту как положено, никаких отклонений.

– А чего бледненький такой?

– Обычный, он светлокожий, принимать солнечные ванны не было времени и возможности.

– Гемоглобин в норме? – доктор заглянул в карту. – Да, в норме, и все анализы тоже. Мне сказали, что у вас двухсторонняя имплантация?

– Да, верно, но пока имплант нам не привезли и, возможно, не успеют привезти. Вероятно, получится только одно ушко прооперировать

– Я понял, запишу, что у вас одно ушко. Анестезиолог сделал запись у себя в блокноте.

– Скажите, а сильный ли наркоз дается ребенку, как его рассчитывают? Говорят, после него может быть плохо.

– На данный момент анестезия не проводится без мониторинга. В ходе операции я постоянно контролирую все процессы, управляю жизненно важными функциями организма в условиях операционного стресса: дыханием, кровообращением, обменом веществ. Я неотлучно нахожусь рядом с вашим ребенком и непрерывно наблюдаю за его состоянием, реагируя на малейшие изменения. Наркоз рассчитывается с учетом веса ребенка и его анамнеза. Плохо бывает, но редко. Но если вдруг такое происходит, существует ряд медикаментов, способных облегчить состояние пациента.

– Как происходит выход из наркоза?

Мне казалось, что я уже задала сто вопросов, но важна была каждая деталь.

– Процесс пробуждения после общей анестезии заключается в постепенном возвращении к самостоятельному дыханию, восстановлению чувствительности, движения. Я стараюсь делать этот процесс комфортным для ребенка. Мы выводим его из наркоза в операционной, потом привозим вам.

– Есть ли риск возникновения осложнений при проведении анестезии?

– Каждый организм реагирует по-разному, именно поэтому проходит такая тщательная подготовка к анестезии. В современной медицине врач-анестезиолог обладает достаточными знаниями, навыками и инструментами для того, чтобы справиться даже с самой сложной ситуацией.

– А риск проснуться во время операции есть?

– Я ни разу не встречал такого случая в своей практике. В настоящее время мы используем современные методы контроля уровня сознания, что позволяет успешно предупреждать такие эпизоды. Таким образом, риск проснуться во время операции почти сведен к нулю.

– Будет ли больно сыночку во время операции?

– Моя задача – защитить ребенка от возникновения болевых ощущений. Всегда имеется ряд альтернативных методик, которые помогут мне, как врачу, справиться с любой ситуацией и не допустить наличие боли.

И вопрос, который меня тревожил больше всего:

– Может ли анестезия негативно отразиться на дальнейшем развитии ребенка: его памяти, внимании, способностях к обучению?

– Общая анестезия – процесс, похожий на оперативное вмешательство. Соответственно, «малые» оперативные вмешательства не оказывают какого-либо видимого воздействия на дальнейшее развитие ребенка, «большие» же оперативные вмешательства заставляют на какое-то время менять режим жизни, уменьшать умственную и физическую нагрузку, проводить специальные процедуры, ускоряющие восстановление организма ребенка. Нечто подобное прослеживается и в отношении общей анестезии. Современные препараты для наркоза максимально сберегают когнитивные способности ребенка. Использование современных препаратов для общей анестезии обеспечивает благоприятный исход медицинского вмешательства.

– Что мне нужно будет после того, как его привезут после операции, чтобы помочь максимально комфортно восстановиться?

– Просто быть рядом с сыном. Он может еще долго спать, не будите его. После того как проснется, не кормите и не поите еще часа два. Ребенок маленький, в его памяти и следа не останется от того, что будет происходить.

– А провода торчат из головы после окончания операции?

– Я понимаю ваше волнение, но наши врачи обладают достаточными навыками и опытом проведения подобных операций. Нет, провода торчать из головы не будут.

Я почувствовала некоторое облегчение, хотя бы одно из моих сомнений было развеяно.

Наша беседа с анестезиологом закончилась подписанием документа «Информированное согласие на проведение анестезии». В нем фиксировались результаты беседы.

Врач составил протокол операций на завтрашний день, когда побеседовал со всеми мамами. Первого забирают Гордея, так как он самый маленький, за нами шел Дима и потом Марина.

После обеда в палату пришла одна из медицинских сестер. Она еще раз подробно рассказала, как будут готовить детей к операции. Самое важное – после полуночи их нельзя было кормить и поить. Последний прием пищи – это ужин. Также следовало тщательно вымыть ребенка. Перед сном нужно было сделать очищающие процедуры для кишечника. Во время проведения анестезии рефлексы человеческого организма действуют слабо, поэтому если остатки пищи или жидкости присутствуют в желудке и кишечнике, то в случае возникновения тошноты и рвоты, есть риск попадания их в легкие, а это очень опасно.

Медсестра побрила мальчикам головы на расстоянии примерно 2-3 см от ушка. Подготовила место для надреза. Я смазала кожу детским кремом, чтобы не было раздражения.

И еще ребятам проводилась премедикаментация – это предварительная медикаментозная подготовка к общей анестезии и хирургическому вмешательству. Ее цель – снизить уровень тревоги ребенка, снизить работы желез, усилить действия препаратов для анестезии. Она чаще всего состоит из двух этапов. Вечером, накануне операции, внутрь дают снотворные средства в сочетании с транквилизаторами и антигистаминными препаратами. Утром ребенку за 30–40 минут до операции вводят успокоительное средство и анальгетики. Обычно средства премедикации при плановых операциях вводят внутримышечно. Это все я узнала только в больнице. Я думала, что все будет намного проще. Именно медсестры и рассказывали нам об этом. Они были очень внимательны и добры, во всем помогали нам, поддерживали и успокаивали. Ни одна из них за время госпитализации не повысила голос, не проигнорировала просьбу. Наоборот, они даже играли с детьми, у них в арсенале блока был шкаф с игрушками, куда дети с удовольствием заглядывали и брали что-то поиграть. Атмосфера была очень теплой и домашней (насколько это возможно в сложившейся ситуации). Санитарка ежедневно утром и вечером мыла пол в отделении и протирала пыль.

Мамы из соседней палаты держались своим коллективом. Дети у них были старше, мы только несколько раз их спросили про операцию, так как они ее уже прошли.

Операции по кохлеарной имплантации в этой больнице проводились два раза в неделю: в среду и в пятницу. Как раз следующим днем была среда – наш день.

Ближе к вечеру мне позвонил Павел:

– У меня новость!

– Какая? Надеюсь, что-то хорошее.

– Я все-таки смог оплатить имплант на второе ушко. Еду за ним, потом привезу кейс тебе и завтра у нас будет бинауральная имплантация.

Новость шокировала меня. На завтра все операции уже были запланированы, расписано время на каждого пациента, рассчитано количество наркоза. Как я скажу Вере Владимировне об этом завтра? Из отделения уже все ушли на сегодня. Муж был готов приехать рано утром, если нужно и все объяснить. Но я решила, что справлюсь сама. Волнения прибавилось: не откажут ли нам, не перенесут ли операцию на другой день. Голова гудела от мыслей. Было ощущение, что я всех подвожу. Мамы Димы и Марины и так сильно нервничали. А тут еще наше второе ушко все-таки будет.

Мы готовились ко сну. Приехал Павел, но увидеться с ним не получилось. Наш бокс как будто изолирован. Можно сказать, что мы находились на карантине, чтобы из «вне» не приносились микробы. Он отдал через дверь медсестре коробку с внутренней частью системы. Я не знаю, как мужу удалось пройти на территорию больницы в такое время и подняться в отделение. Она тщательно и герметично запечатана. Внутри все было стерильно, а так хотелось посмотреть, как выглядит этот самый имплант и его части.

Мамы не радовались нашей удаче. Время их операции сдвигалось, и чувство голода и жажды становилось сильнее. Но я не могла отказаться от наших планов ради них.

Наступило утро. С обходом пришла врач.

– Прошу прощения, – сказала я. – Муж вчера вечером привез имплант, так что мы готовы к двойной операции. Есть ли еще такая возможность?

Я готовилась к бурной реакции доктора, к отказу или что-то в духе: «Вы что, мамаша, совсем не в себе, какие два уха? Все запланировано уже», – как это часто я слышала, но нет, доктор спокойно ответила:

– Сейчас решим ваш вопрос, мне надо обсудить его с коллегами.

И она ушла.

Затем пришла медсестра и сделала укол. После него я держала Гордея на руках. У него ухудшилось равновесие, появилась вялость и сонливость – сынок входил в состояние покоя. Я раздела его догола, завернула в одеяло и передала медсестре вместе с памперсом. Она положила сонного Гордея на каталку, сообщив, что операция будет идти около 6 часов, так как разрешили сделать и второе ушко. Поэтому коробку с имплантом она тоже забрала. Около 9:45 они вышли из блока.