Анна Чарова – Миллениум (страница 6)

Это странно, но на кипрских пляжах не хватало кукурузы.

Итак, с маленькой целью я определилась: отыграть концерт на отлично и вырваться на свободу, повидаться с бабушкой. Сюда же — приучить мать к себе новой и заставить с собой считаться.

Цели глобальные: как-то заставить Эда себя выслушать, что «Курск» погибнет, придумать, как сделать доводы убедительными. Он должен жить, и остальные ребята тоже.

Ну и в отдаленной перспективе: разобраться в ситуации с отцом и поддержать его, чтобы он не полез в петлю. В той жизни я толком не поняла, что случилось: отец замкнулся и отдалился от нас, и вскоре мать его выгнала. По версии матери, он закрутил роман со студенткой, в институте разразился грандиозный скандал, и его сняли с должности. Через полгода он свел счеты с жизнью, об этом мы с Мариной узнали позже и даже на похоронах не были. И на могилке у него я не была — его увезли в родное Лунино.

Однако виделась мне в маминой истории некая однобокость, слишком хорошо я знала отца, на него это совершенно не похоже, как и на мать. Она кто угодно, но не жертва обстоятельств. Все-таки одноклассники правы: я была овцой. Вот что мне мешало хотя бы с бабушкой об отце поговорить? Ясно что, точнее кто, но потом-то я повзрослела!

А когда созрела для разговора, бабушка умерла.

Глава 3

Я из более прочного теста

Мы прошли набережную до конца, миновали зажатый между волнорезами участок, где, как на тюленьем лежбище, копошились тела, перелезли через нагромождение бетонных плит и оказались на безлюдном участке — тех самых скалках. Тут трое мальчишек лет десяти ловили крабов. Дед-бегун, который здесь всегда, и две подтянутые молодящиеся тетушки. Правда, скалкой был только врезающийся в воду черный камень, остальное — буны и бетонные плиты, зато мало кто сюда совался: заход неудобный, скользкий, водоросли ноги щекочут, сразу глубоко.

Таня просканировала территорию взглядом, выискивая симпатичных парней, и принялась неторопливо раздеваться. Я скинула стоптанные босоножки, разбежалась — и плюх в воду в чем была! Купальник-то я не брала. Чуть ли не касаясь животом дна, проплыла дельфинчиком. Открыла глаза и вытянула руки, по которым бежали золотистые сполохи солнечных бликов.

— Кайф! — крикнула я, вынырнув, и проплыла на спине, молотя руками.

Мышь, говорите? Не будет никакой Мыши. Подросткам положено шуметь! Плавая, как упавшая в воду цикада, я смотрела на горы, на кипарисы, на удивленную Таню, и меня разрывало от восторга.

Странные ощущения, словно я играю в игру с полным погружением. Если бы кто-то спросил взрослую меня, что я делала бы, если бы очнулась и обнаружила себя снова молодой, в своем прошлом, я сказала бы…

Что?

Нынешняя я ощущала себя не до конца, будто это все не со мной, все отгорожены от меня стеклом. Все-таки как пластична человеческая психика! Когда положено биться в истерике, я просто живу. Иначе правда просто размажет меня.

Наконец подруга подплыла ко мне, тоже ушла под воду, а, вынырнув, прошептала:

— Ты чего?

— Не называй меня Мышкой, ладно? Оно, конечно, мило, но не Мышь я больше.

— Ну, ок, — настороженно косясь, сказала Таня.

— Классной у нас Людмила Григорьевна так и осталась? — подруга кивнула. — Хорошо. И сдавать в одиннадцатом я планирую историю, географию и три основные?

— Лёся, ты не говорила мне, что определилась. Значит, да. Ты так и хочешь идти в КГГИ наш?

Я на секунду задумалась.

— Нет, не хочу. Я б хотела в музыкальную академию им. П. И. Чайковского в Киеве. Это на грани фантастики, но попытаться можно.

— Ну ты замахнулась! Это ж мову надо зубрить. Что, нельзя с маманом учиться?

От одной лишь мысли, что снова придется мотать срок в ненавистном универе, да под надзором, меня передернуло больше, чем от «ридной мовы», которую из-за училки-педофилки ненавидел весь класс.

— Я не хочу. И не буду. Я буду петь.

Таня аж присвистнула от удивления:

— Петь? Вот это тебя хорошо волной накрыло. Да тебя мать живьем закопает!

— Я ее больше не боюсь. Не хочу так жить.

— Как «так»?

— Как сейчас… — Я прикусила язык. — Вот увидишь, наша жизнь кардинально изменится. Обещаю.

— Дурында, — хмыкнула подруга, — Сильная и смелая Мышка. Ну, давай-давай. Дерзай. Если из дома выгонят — приму в коридор на коврик. «Наша жизнь изменится», — передразнила меня она. — Я-то причем тут? Меня мои какашки завалили. Хорошо, хоть мама уже не так бухает.

— Хорошо, — кивнула я.

Таня всегда была слишком прямолинейной, за что и получала.

Мы отплыли метров пятьдесят от берега, когда я заметила три фигурки, пожаловавшие на наше место: две девушки и парень. Увидев их, Таня побледнела и прищурилась, ноздри ее раздулись.

— Как думаешь, они поняли, что там наши вещи? — тоскливо поинтересовалась она. — Ну, что те вещи именно наши?

Я покосилась на берег, и до меня дошло, кто это.

— Насколько помню, я в контрах с Нефедовой?

Таня кивнула.

— И со Смирновой за компанию? — Опять кивок.

— Придется уходить… — вздохнула Таня.

— Да пошли они в пень! — ругнулась я. — Сами пусть убираются. Это наше место.

Таня промолчала, глядя на троицу. Характеризуя наших недругов, я сымитировала голос из «Острова сокровищ»:

— Димон Долгопятов. Кличка Шнырь. Нюхает клей, портянки и подмышки Лошади, характер прескверный. Не женат.

Это я специально сказала, чтобы подбодрить Таню. За Женей Смирновой плотно закрепилась кличка Лошадь, из-за характерного ржание и неправильного прикуса. Ирка Нефедова была альфа-самкой нашего класса, наглой и распущенной. Я отчетливо помню, что в сентябре в школьном дворе было бодание двух бычков за сердце прекрасной телочки. К Ирке пришел Димон и узнал о существовании соперника Сереги, то есть застал их в курилке. Сейчас Димон не догадывался о красавце-пэтэушнике и, гукая и похрюкивая, лапал Ирку. Та повизгивала. Лошадь гоготала.

Прошлая я забилась бы в камни, как краб, и ждала, пока они уйдут. Таня предпочла поступить так же и пробормотала:

— Короче, сейчас они в воду залезут, и мы сбежим. Домой пора, обещала прибраться и обед приготовить.

Наблюдая, как наши враги раздеваются, а Лошадь уже плещется, Татьяна взяла правее, чтобы между камней вылезти незаметно. Первый порыв был — тоже спрятаться, но я велела посмотреть своему страху в глаза. Чего я боюсь? Неблагополучных детей? Мне тридцать семь лет, у меня память взрослого человека, а малолетние писюхи так меня затюкали в детстве, что я боюсь их до сих пор⁈

Помню, в тринадцать лет я мечтала научиться драться, стать чемпионкой каратэ и всех их побить. В зал пойти у меня не хватило смелости, но желание дать сдачи никуда не делось даже сейчас, аж сердце зачастило. Потому я поплыла навстречу обидчикам.

Лошадь меня заметила первой, деланно заверещала. Ломанулась на берег, вздымая фонтан брызг:

— Помогите! Мышь! Мышь, а-а-а!

— Правильно, бойся, — проговорила я, вслед за ней вылезая на скользкую плиту.

Димон оглядел меня с головы до ног.

— Гы, ты че в шмотье? Топиться ходила?

— А-ха-ха, говно не тонет, — оскалилась Лошадь.

В классе меня никогда не били. У нас относительно приличный класс, и было принято уничтожать изгоев не физически, а морально. Смелости противостоять нападкам у меня не было, все привыкли, что надо мной можно потешаться, и не стеснялись в выражениях.

— Берега попутала? — радостно удивилась Нефедова.

Димон принялся пинать Танины вещи в сторону моря.

— Молодец, — оценила я. — Герой. Самоутверждаешься за счет девчонки.

— Слышь, Мышь, оборзела? — оскалился Шнырь. — Шо, у тебя хахаль появился? Прыщавый ботан?

И вот эти казались мне страшными? Вот этих я боялась? Я озвучила вслух то, что хотела спросить, но никогда не решалась:

— Димон и вы две. Ответьте мне на один вопрос: какой кайф в том, чтобы пинать слабого? Вы ссыкливые садисты и дорываетесь только до тех, кто не даст в рожу? Кому-то больно — вам кайф. Так?

Вспомнился фирменный взгляд Марины, которого пугались даже взрослые. Я сымитировала его и говорила, надвигаясь на ошалевшего Димона. Девки тоже ошалели.

— Молчите? Я знаю, почему так. — Не сводя с него глаз, я собрала Танины вещи, пока их не сбросили в воду, выпрямилась. — Потому что вы ничтожества. Чтобы почувствовать себя сильными, вам надо кого-то унизить.

Таня к этому времени вышла из воды и наблюдала молча.

Димон округлил глаза и рот. Я играла опасно, унижала его на глазах девушки, за такое можно и по шапке получить. Вариантов развития событий было два: столкнуть его в воду и бежать. И второй: нейтрализовать иным способом. Я выбрала второй, благо козыри у меня имелись.