Анна Чарова – Миллениум (страница 38)

Новообретенные друзья налетели на угощение.

— Тети Варины пирожки — самые вкусные на земле, — тарахтела Анька. — На конкурсе пирожков номер один! Да! — Она воздела пирожок над головой. — Спасибо огромное-преогромное!

— Спасибо, — буркнул Никита, поедая пирожок и с тоской глядя на меня.

Не смотри так, мальчик, я тебе в мамки гожусь, мне тридцать семь лет!

Бабушка положила им угощение в пакет, и они укатили на пруд с круглыми раколовками из сеток и проволоки, приспособленными на спину наподобие рюкзаков. Из-за них друзья напоминали ниндзя-черепашек.

Я взяла велосипед. Бабушка посоветовала:

— Ты опусти сиденье и сначала катайся, как на самокате, учись держать равновесие. Только когда научишься, крути педали.

— Да, так и сделаю. Ба, а ты умеешь на велике?

Бабушка прищурилась, оседлала его и прокатилась по улочке туда-назад, резво спрыгнула. Я показала «класс», опустила сиденье и вздохнула. Терпеть не могу чувствовать себя коровой на льду, а так в каждом новом деле. Не перетерпишь — ничему никогда не научишься.

Стиснув зубы, я, как малыш на самокате, каталась туда-сюда, отталкиваясь от земли ногами.

Вернулись Лиля с Леней, с Федей на руках, его нога была в гипсе. Счастливая мать меня остановила, расцеловала.

— Как и бабушка, волшебница, — подытожила она.

А я осталась мучить велосипед. Ничего у меня не получалось. Стоило поднять ноги, и велик начинало кренить вбок. Похоже, я не из тех, у кого послушное тело. Ну ничего, времени у меня много. Надо учиться добиваться цели, я совершенно этого не умела в прошлой жизни, у меня отбили инициативу и высосали душевное тепло.

Теперь все будет по-другому, потому я мучила себя и велик, пока тень от столба, стоящего возле нашего дома, не перечеркнула улочку.

А когда потянуло вечерней прохладой, хоть до заката было еще далеко, в нашу улочку свернул белоснежный «Мерседес» с круглыми фарами, в народе именуемый лупатым. Я предположила, что это и есть бабушкины посетители и покатила велик домой.

Глава 21

Видно, край мой особенный…

Водительская дверца «мерседеса» открылась, высунулась женская нога в элегантных туфлях-лодочках, тронула гравий, замерла в воздухе, словно проверяя, не опасно ли ступать. Я тоже замерла с великом, издали наблюдая за гостями. Следом показалась вторая нога, обе уперлись в гравий уверенно, и из салона вышла женщина средних лет в строгом бирюзовом костюме и волосами, завязанными такой же бирюзовой шалью, перехваченной огромной брошью. Стройная, элегантная, стильная, будто вылезшая из журнала мод.

Я думала, она направится в дом, но нет, покачиваясь на шпильках и косясь на бабушкин дом, дама принялась обходить машину, и тут откуда со стороны поля вышла стая гусей. Их вожак меня воспринял как фон, возбудился на гостью и, пригнув шею к земле и шипя, ринулся изгонять с его территории чужеродный элемент. Женщина вскинула голову. На миг замерла с рукой, протянутой к пассажирской дверце.

И тут я ринулась на помощь, перекрывая гусям путь велосипедом. Агрессор чуть башкой между спицами не застрял, обругал меня на гусином.

— Скорее в дом, собаки у нас нет, — прокричала я, воюя с гусем, пытавшимся долезть до меня.

Гостья открыла дверцу машины. Цепляясь за ее руку, из салона вышла молодая девушка, болезненно-худая бледная блондинка с каре… Стоп! Не блондинка. Это, похоже, у нее парик.

«Рак, — с сожалением подумала я. — Неужели бабушка способна такое лечить?»

Картинка смазалась, поплыла, и девушка стерлась из реальности. И следом — другая картинка: шикарное южное дерево, раскидистое, мощное, какое я ни разу не видела. Ну вот, началось. Я хватанула воздух, оперлась на велик, но картинка рассеялась.

По спине пробежал холодок. Проводив взглядом даму, ведущую в дом, вероятно, дочь, я двинулась за ними, ограждая себя великом от агрессивного гуся.

— Я слышала, Варвара, что вы можете нам помочь, — отчеканила гостья.

— День добрый, проходите, я ждала вас, — из-за открытой двери донесся бабушкин голос. — но сразу предупреждаю. Что я не всемогущая, если смогу — помогу.

Оставив велосипед во дворе, я замерла в прихожей.

— Если вы не возражаете, мне поможет внучка, она видит то, что могу не увидеть я.

Не надо, я не хочу видеть смерть! Пожалуйста!

— Делайте, все, что посчитаете нужным.

Голос у дамы был под стать ей самой: хорошо поставленный, в меру громкий, я бы охарактеризовала его как преподавательский, у матери такой же.

— Алена, — позвала бабушка. — Иди сюда.

Впервые за долгое время я оробела, будто девочка, но все-таки переступила порог, стараясь не смотреть на гостей. Ноздри защекотал аромат дорогого парфюма. Кажется, это J'Adore! Именно с ним ассоциировалось начало нулевых, мать его тоже любила.

Бабушка усадила девушку около стола со свечками и, пододвинув еще один стул, пригласила присесть ее даму. Девушка смотрела в пол. Женщина, держа спину ровно, села на край стула, как будто боялась испачкаться о его спинку, с трудом сдерживая брезгливость. Осмотрела помещение.

— Вы не думайте, я не верю во все это… — Она бросила на бабушку усталый взгляд и продолжила, будто оправдываясь: — Но когда ваш ребенок… В общем, я уже совсем отчаялась. Ничего не помогает, я уже и в Израиль ее возила, дом наш продала. Все без толку. А по ночам, — ее голос перешел на шепот, — Она говорит, что слышит голоса. Миллионы голосов в голове. Они ее зовут. Мне так страшно. Женечка, что они говорят?

Девушка перевела на бабушку безжизненный взгляд и пожала плечами, потом поежилась и ссутулилась. Я заметила, что у нее красные воспаленные ладони, а пальцы подрагивают. Бедный ребенок!

Безумно захотелось ей помочь, наверное, мне потом будет плохо, но пусть девочка живет! Меня потянуло к ней, я сделала шаг и остановила себя. Бабушка поймала мой взгляд и кивнула, мол, правильно, стой. А сама подняла руки над ее головой, закрыла глаза, губы ее зашевелились. Она видимо, читала молитву, потом губы дрогнули и остановились. В это время девочка зашевелилась и вроде как ожила, бабушка же, напротив, побледнела и отступила.

Мать девушки испуганно уставилась на нее.

— Что?

Бабушка покачала головой, налила в стакан воды из графина, выпила и сухо сказала:

— Отведите Женю в машину, а мы поговорим.

Женщина удивилась, но просьбу выполнила. Вернувшись, она остановилась у двери.

— Присядь, в ногах правды нет, и слушать так легче. Особенно то, что слышать не хочешь. — Она на секунду замолчала и продолжила: — Я не смогу ей помочь, мне жаль.

Глаза женщины расширилась, брови дернулись, и маска невозмутимости слетела, пред нами предстала обычная несчастная и очень уставшая женщина. Мне стало так же больно, как и ей, я стиснула зубы, подавляя желание обнять, утешить.

— Но… но вы были нашей последней надеждой, — забормотала гостья. — Как так? Почему? Почему она? Я вам заплачу. Сколько, сколько надо?

Она открыла сумочку, но руки подвели, и оттуда высыпались доллары десятками, двадцатками и полтинниками. Дама брякнулась на колени и стала их собирать, потом плюнула, оставив россыпь купюр.

— Если бы можно было, — горько проговорила гостья, вставая и направляясь к выходу, — я обменяла бы свою жизнь на ее.

Бабушка зажгла свечи и отошла к окну.

— Не все в жизни покупается, Жанна.

— Откуда вы знаете мое имя? — обернулась она уже в дверном проеме.

Бабушка промолчала, лишь улыбнулась уголками рта.

— Разве это важно сейчас? Ты пришла спасти дочь, но не хочешь слушать. Я помочь не смогу, а ты, возможно еще сумеешь.

Женщина вернулась и села на стул уже без брезгливости. Бабушка продолжила:

— Ты ведь хотела сына? А родилась девочка. Ты и назвала ее мужским именем. Женя мечтала рисовать, а ты отдала ее в спорт. Она мечтала о платьях, как у принцессы, а ты покупала ей дорогие строгие костюмы. Толкала вперед, подгоняла: «Давай, ты должна быть лучшей! Не плакать, женщина не должна быть слабой! Ты должна побеждать и добиваться! Карьера превыше всего!» Я права?

Женщина ответила, глядя на образа:

— Я просто хотела, чтобы она не пасовала перед трудностями. Чтобы у неё было всё, чего была лишена я в детстве. Чтобы ее уважали… Разве это плохо?

— Сама-то как думаешь? — ответила бабушка вопросом на вопрос, принесла старинное зеркало в бронзовой раме, поставила перед ней.

— В погоне за твоими ожиданиями она сгорела. Она уже не с нами, потому что ее душе это не нравится, а бороться с тобой мало у кого хватит сил.

О, как же эта Жанна напоминает мать! Но предложила бы моя мать жизнь взамен моей?

Женщина бросилась к бабушке, упала перед ней на колени и, обхватив руками ее ноги, взмолилась:

— Помогите ей, — молила она, обнажив всю материнскую боль. — Пожалуйста. Я отдам всё. У меня, кроме нее, нет никого.

Бабушка покачала головой и отстранила женщину от себя.

— Не стоит, прекрати. Мне от тебя ничего не нужно. Ей — да. Мне — нет. Ты пришла, это уже хорошо, потому что все зависит только от тебя. Ты должна услышать меня и понять не разумом — сердцем. Я сейчас напишу тебе молитвы, их нужно читать, пока Женя не вернется. Или пока не уйдет. Я могу помочь только советом, все в твоих руках.

Ноги сами вынесли меня из гостиной в кухню, я сравнила со своими видениями то, что услышала и узнала: девушка и правда не с нами, ее стерли из реальности. А дерево тут при чем? Символ какой-то? Я повела плечами, жутко это все. Ну а чего я хотела? Счастливые люди не ходят по знахаркам, к ним каждый несет свою боль.