Анна Чарова – Миллениум (страница 37)

Никита смотрела на меня с любопытством, я с не меньшим любопытством рассматривала Марусю. Кровь с молоком: метр восемьдесят, косая сажень в плечах, груди, как дыни, ноги — колонны, лицо круглое, как луна, глубоко посаженные светлые глазки, веснушки на вздернутом носу и румянец такой, словно кто-то щеки свеклой натер. И в этом огромном теле заперта душа вечного ребенка, растерянного и доброго.

Устыдившись, что обижала ее, я захотела сделать для нее что-то хорошее.

— Привет, Маша! — улыбнулась я. — Проходи, тебя никто не обидит. Так ведь? — спросила я с нажимом у Никиты.

Он мотнул головой. Косясь недоверчиво и подгоняя стадо хворостиной, Маруся погнала коз в поле, возле нас ускорилась, потом сбавила шаг. Русая коса, как и моя, свисала ниже ягодиц, но была в три раза толще.

— Какая ты нудная стала, — вздохнула Корефанка и спросила у Никиты: — Так че, раколовки у тебя есть? Погнали?

Меня, похоже, больше не приглашали.

— Ты как? — спросил у меня Никита. — Пойдешь с нами? На великах?

Вот и первый вызов: велик, на котором я не умела ездить. В детстве было стыдно признаться ровесникам, во взрослой жизни навык особо не пригодился. А сейчас как представила, скольких интересных вещей была лишена в детстве, так обидно стало. Так хотелось наверстать упущенное и испытать истинную деревенскую жизнь: лето, велики, купание в пруду…

— Я не умею на велике, — призналась я. — Ань, научишь?

— Ну ты отсталая! — рассмеялась Корефанка, и я почти услышала как грохнулся мой авторитет. — Значит, без тебя уедем.

— Конечно научим! — воодушевился Никита.

— А рыбалка? — потухла Анька.

— У тебя есть запасной велик? — спросила я.

Никита кивнул.

— Вот оставь его мне, я поучусь. Стыдно, что не умею. Буду очень аккуратной, честно! А вы поезжайте за раками.

Детская суета, такая наивная и светлая, вытеснила из головы тревогу. Сегодняшнего происшествия будто и не было, как сон приснился. Осталось лето, пыль на исцарапанных ногах, ссадины на плечах — но это такие мелочи! Главное — солнце, кузнечики, поскрипывающие в траве, живая бабушка, живой папа. Все такие молодые и полные сил! И мне скоро пятнадцать, вся жизнь впереди!

Я посмотрела на свои розовые ладошки, на нежную кожу, изящные пальчики, запрокинула голову и сделала то, что я никогда не умела раньше: улыбнулась миру.

Честное слово, я научусь жить, и радоваться, и дарить радость. Кем бы ни были, вы не пожалеете, что вернули меня! И начну я прямо сейчас.

До магазин идти было от моста километра полтора, я совсем засохла. Никита был настоящим кавалером, купил мне и Аньке в деревенском магазине плодово-ягодное мороженое (я специально выбрала самое дешевое) за 2 ₽ 50 коп.

Цифры были вообще непривычными и напоминали цену мороженого в евро на Кипре накануне моего бегства оттуда. Чтобы понять, сколько это стоит на Украине, надо разделить на четыре. Пятьдесят копийок. А до денежной реформы, помню, были оранжевые 50 000 купонов. Мы с Мариной нарисовали эту купюру карандашом на альбомном листе, и сестра что-то на них купила. По-моему, это была шоколадка «Луна». Кажется, в 1996 году миллионам обрезали нули, и 50 000 превратились в бронзовую монету 50 коп., а купон — в гривну.

Какая эволюция постигала российские деньги, я помнила только с 2014 года.

Это было самое вкусное мороженое в моей жизни! А после мы по очереди пили из горлышка самый вкусный в мире лимонад и бежали наперегонки домой. Не добежав, спустились к речке и, вопя по-тарзаньи, прямо в одежде плюхались на веревке в заводь. Потом Никита нашел поставленную кем-то ловушку для рыб и вытащил оттуда двух огромных пескарей, округлил глаза.

— Это ж маринка! Отец говорил, вытравили ее, а вот.

Он сразу же отпустил этих то ли сомиков, то ли пескарей, а плотву вернул обратно в ловушку.

— Редкая рыба, из красной книги, пусть живет.

— Правильно, — оценила его поступок я. — По-джентльменски.

Никита выгнул грудь колесом от гордости. Ехать за раками ему расхотелось. С большим удовольствием он потусуется с симпатичной девушкой, которая его хвалит, то есть со мной. Господи, что я делаю!

Немного обсохнув, мы продолжили путь домой, и я сказала:

— Никита, я очень тебя прошу дать мне велик и не подглядывать, как я буду падать. Мне неловко и стыдно, что я такая неумеха, а если кто-то будет смотреть, я вообще никогда не научусь.

— Ладно, — вздохнул он и, когда мы пришли в наш закуток с двумя улицами и восемью домами, выкатил мне бордовый велосипед, погладил его.

— «Ласточка». Он так и называется. Старшая на нем ездила, ща она замужем.

Он оседлал велик, прокатился на нем.

— Вот! Все работает.

И прикатил мне железного коня. Я осмотрела ручки руля, никаких кнопок там не нашла и спросила:

— А тормозить как?

— Педальку назад, темнота! — Анька залезла в седло и прокатилась вперед и назад, остановилась резко, вздымая облако пыли. — Вот так! А у меня более новая «Ласточка», там два тормоза, — похвасталась она. — Не только педалька назад, но и на руле есть!

— Клево! — улыбнулась я. — Спасибо, Никита.

Прежняя я, наверное, обиделась бы и перестала с Анькой разговаривать.

Я завела велик за калитку, чтобы сказать бабушке, что пойду учиться кататься, но была поймана, усажена за стол и закормлена до полусмерти. И ведь рада бы остановиться, а никак! Потому что — борщик настоящий деревенский, такой, что ложка стоит. Да со сметанкой и чесноком, и зеленью прямо с грядки. Вспомнилось, как говорил бывший муж, когда ему вкусно — гастрономический оргазм. Это был именно он.

— Ничего вкуснее в жизни не ела! — сказала я, промокая рот салфеткой. — Бабушка, ты волшебница!

Бабушка с умилением смотрела, с каким аппетитом я ем, и от ее взгляда, полного любви, было и тепло в груди, и тяжело, и аж ком в горле встал, мешал глотать. Вот ты какая, безусловная любовь. Настоящая.

Только я собралась уходить, как бабушка выставила на стол пирожки. Жареные! Такие ароматные, что живот буркнул, что не против бы их отведать, и голова пошла кругом.

— Ба, я так точно растолстею!

— Кто ж тебя еще покормит, если не я, — ласково проговорила она. — Яблоки еще зеленые, потому вот эти пирожки — с вишней.

— С вишней! — воскликнула я и жадно вгрызлась в сочное сладкое тесто, которое таяло во рту, оттененное вишневой кислинкой. — О, это божественно! Ты меня погубишь! — рука сама потянулась ко второму пирожку, и вместе с ним я направилась к выходу, ощущая приятную усталость.

Сейчас поспать бы… Нет, поставленная цель должна быть достигнута!

— Сколько надо времени, чтобы научиться ездить на велосипеде? — спросила я, стоя возле раскрытой двери и дожевывая пирожок.

— Кому как, — ответила бабушка. — Если тело послушное, дня два-три, некоторым нужна неделя. Осторожнее, пожалуйста.

Я кивнула и собралась уйти, как бабушка меня окликнула:

— Алена. Ты большая молодец. Ты же нашла Федю благодаря видениям?

Я кивнула и закрыла дверь, посмотрела на бабушку и сказала:

— Да. Астматический приступ я приняла за утопление. Но медведя, который мне привиделся, у него не оказалось.

— Это мог быть воображаемый медведь, — сказала бабушка и похлопала по столешнице, приглашая меня к разговору.

Если честно, не очень хотелось. Точнее, очень не хотелось, я только глотнула свободы и почувствовала себя счастливой, а способности меня пугали, но бабушку я послушалась, села, косясь на пирожки и понимая, что, если еще один — разболится живот.

— У меня свой путь, у тебя свой. У каждого человека он особенный, — проговорила она вкрадчиво. — Я попытаюсь помочь тебе обуздать дар, заставить слушаться, потому что дар — это клинок. Он может резать мясо, вырезать узоры на дереве, а может убивать, в том числе того, кто им владеет.

Я кивнула.

— Спасибо. Буду очень благодарна, если ты мне поможешь. Он меня пугает. И как же здорово, что есть ты! Тебя ведь никто не учил, своим умом ко всему шла.

— Твой дар другой, — продолжила бабушка. — Присмотримся к меня, как присматриваются к дикому зверю.

Она кивнула на рыжего котяру, свернувшегося клубком на вязаном коврике у стены. Худой, как велосипед, с изодранными ушами и подбитым глазом.

— Видишь? Он два года назад зимой из лесу пришел. Приполз, как крокодил, не мяукал, а верещал. Я его прикормила, на третий день замурлыкал. Ни одной крысы с тех пор нет, такой молодец. И везде его рыжее потомство.

Я улыбнулась, посмотрела на кота с уважением. Бабушка указала на часы.

— Сейчас три часа дня. До шести гуляй, а в шесть приедет ко мне женщина, понадобится твоя помощь. Точнее, понадобится твой дар.

— Хорошо, — кивнула я и ретировалась.

Потянулась на пороге и снова улыбнулась солнышку, проводила взглядом стрижей, скользящих над самой дорогой, полюбовалась воробьями, купающимися в пыли, увидела Аньку и Никиту на великах, выезжающих из его двора. На порог вышла бабушка и вынесла огромную миску с пирожками.

— Ребята, идите угоститесь!