Анна Чарова – Миллениум (страница 39)
Через минуту бабушка проводила гостью до машины. Я смотрела из окна, как они обнимаются, а вокруг ходит клевучий гусь и шипит. Потом иномарка газанула, подняв облако пыли, и исчезла.
Я вернулась в гостиную и увидела на полу три долларовые купюры: десять, десять, пятьдесят. Поднимать не стала, пусть бабушка решит, что с ними дела. В комнате все еще пахло J'Adore, и образ матери не уходил из головы.
Бабушка специально привела меня, чтобы показать, как такие люди губят все, до чего дотрагиваются, даже то, что любят. Я видела горе от неправильной большой любви. Скорее всего, Жанна родила ребенка без мужа, потому что встретить мужчину сильнее себя не смогла. А мечта о принце осталась, ее она хотела воплотить в сыне. Но случилось неприятное — родилась девочка…
В моем случае мать меня просто не любила, как и отца. С самого рождения я стала неприятным стечением обстоятельств…
Насколько все-таки сильное чувство — материнская любовь. Она может и спасти, и уничтожить, навсегда приковать ребенка к себе или, наоборот, слишком рано вытолкнуть из гнезда недолюбленного. Так и взращивают нерадивые матери сыночек-корзиночек, девочек-пустышек и мудаков, коллекционирующих женщин в поисках той одной-единственной.
Вернулась бабушка, и я крикнула:
— Ба, она деньги забыла. Что с ними делать?
Она села на корточки, собрала доллары, обернула бумажкой и подписала.
— Так мы узнаем, получилось ли у нее вернуть дочь. Если вернется за деньгами, значит, все плохо, если нет — значит, благодарна мне за совет, и я перестелю крышу, часть денег уже скопила.
— Ты возьмешь их себе? — спросила я. — За помощь можно брать деньги?
— Дают — бери, бьют — беги. Слышала такое? Увы, Алена, за все нужно платить. Молодостью — за мудрость, крыльями — за уют. Требовать нельзя, но если дают, значит, так надо.
— Девушка выздоровеет? — спросила я.
— Я не знаю, — устало вздохнула бабушка. — Не на все вопросы есть ответы. Лучше скажи, были ли видения. Они могут появляться, когда рядом люди, которым они нужны.
— Были. Картинка поплыла, и девочка исчезла, осталась только Жанна. И еще одно видение — красивое дерево. Я была уверена, что оно южное, но сама таких не видела. Я ничего не поняла, кроме того, что девочка нежилец.
— Ее можно спасти, — сказала бабушка. — Но не мне, матери.
Посмотрев на образа, я пожелала знать, чем все закончится, закрыла глаза, но мне ответило только бабушкино дыхание и петушиный крик вдалеке.
— Как понять, получится ли у нее? — спросила я прямо.
— Никак, — пожала плечами бабушка. — Ничего нельзя знать наверняка, потому что все меняется, и мы меняем мир ежесекундно. По-моему, хватит с тебя на сегодня. Хочешь пирожок?
Я помотала головой.
— Пойду учиться кататься. И побеждать гуся.
— И это правильно, — улыбнулась бабушка.
Гусь куда-то делся, видимо, пошел домой спать, и каталась я до темноты, встретила вернувшихся домой коз и коров, которых бабушка отправилась доить. Мимо по проезжей части прошло стадо коров в Верхнее Лунино. Тут большой поселок: верхнее Лунино домов на двести, плюс двухэтажные дома, основная часть поселка втрое больше и наш аппендицит возле элеватора.
Жужжа, за мной летало комариное облако, особенно борзые кровопийцы запутывались в волосах. У меня начало получаться держать равновесие! Завтра закреплю эффект и попробую покрутить педали — а вдруг случится чудо, я поставлю рекорд и как поеду на второй день⁈
Анька и Никита так и не вернулись, как я поняла, они будут ловить раков по поздней ночи, родители им это разрешают, и я поставила велосипед во дворе.
Уже ночью пришел отец с кучей рыбы в сетке, из всего этого многообразия я узнала только карасей.
— О, ушицы наварим! — потерла ладони бабушка. — Алена, ты как? Поможешь? Умеешь рыбу потрошить?
Папа высыпал рыбу в ведро и понес в огород, где был еще один кран.
— Нет-нет! — остановила его она. — Комары съедят! Совсем родину забыл, блудный ты сын!
Они обнялись, папа пошел в душ и спать, а мы с бабушкой засели на кухне скрести чешую карасям и прочим рыбам.
— А кто здесь кто? — спросила я. — Караси — понятно, а остальные рыбы? Вот эта горбатая?
— Это лещ, — улыбнулась бабушка. — Малыш еще, они тут килограмма по три вырастают.
— А альбиноска?
— Это чехонь, довольно крупный экземпляр. Вот этот желтоглазик — язь, они по двадцать лет живут. Этот уже зрелый.
— Ого, жалко, — вздохнула я.
Мы говорили, и говорили, и говорили — о рыбе и рыбалке, о раках, о коренных народах пензенской области, бабушка, хотя не местная, изучила их историю. А мне это все было в новинку. Помимо мордвы, у которых тут целые села, сохранившие родной язык, оказывается, здесь живут потомки половцев, татары-мишари. Лунино — одно из самых русских сел, есть такие, где в основном мордва или в основном татары. Причем татары эти светловолосые и белокожие, их от русского не отличишь.
Потом говорили о добре и зле, и я плавно вела разговор в нужное русло — о моем даре и о том, как с ним жить. И что делать, если я не вижу себя знахаркой, ведущей приемы, я сломаюсь, если буду пропускать сквозь себя столько горя.
Бабушка задумалась над ответом, молчала, наверное, минуту, наконец сказала:
— Алена, не знаю, что посоветовать. Не могу понять природу твоего дара, непонятно, откуда он. Не сверху, не снизу. Он как будто твой и только твой, ты вдыхаешь вопрос, выдыхаешь ответ. Я не понимаю, как это и на что ты способна. Предвидеть, да, можешь. Видеть суть явлений — не знаю, врачевать — вряд ли. И чем помочь тебе, тоже пока понять не могу, ведь от меня в тебе только одна восьмая.
Понятно, что ничего не понятно. Ну и ладно, дня три буду вести праздный образ жизни: кататься на велике, бегать с ребятами на речку, мне это жутко нравилось, я как будто набиралась сил, солнце и вода ложились компрессами на то, что болело, успокаивало разум. Никогда я не чувствовала себя такой сильной, счастливой и любимой.
Как же здесь сладко спится! Какой чистый воздух! Какие искренние и отзывчивые люди.
Как и я, сил набирался папа, словно родная земля давала ему сил. Он еще не знает, какие его ждут испытания, да и мне это придется выяснить в деталях. Ясно только одно: мать метит на его место, и она не остановится ни перед чем.
Поехать на велике у меня получилось на третий день, и я жутко собой гордилась, пусть не обошлось без сбитых коленей. На следующий же день мы поехали за раками с Никитой и Анькой— первый раз в двух моих жизнях! Оказывается, ночью они выползают на берег, и их можно было чуть ли не руками собирать. Но если руками, они почти всегда убегали, и Никита бил их гарпуном, а я не могла, жалела тварей Божьих, им же больно, наверное.
Прошло пять дней, как мы здесь, а я уже перестала влезать в шорты. Мать увидит, как я отъелась, ядом изойдет. Папа тоже поправился, и это пошло ему на пользу, стал больше улыбаться и балагурить. Оказывается, он может быть душой компании.
Как я себе ни запрещала думать о плохом, на ум приходил «Курск». Чтобы помочь ребятам, для начала надо хотя бы узнать, как с ними связаться и возможно ли это, а потом искать способы быть услышанной. Если они, конечно, есть, эти способы.
Придется ехать в Севастополь туда, где учился Эд. Может, получится разговорить кого-то из преподавателей.
Почему-то каждый раз, когда я засыпала, перед глазами возникало одинокое раскидистое дерево из видения, и я не могла его объяснить.
На шестой день моего пребывания в Лунино мне приснился странный сон. Будто бы я — папа, рулю Жужей, рядом сижу я-Алена. От вокзала по улице Киевской мы едем домой, возвращаемся раньше срока, вечером. Откуда-то я-он знает, что Марины дома нет, там только Алла, у нее начался отпуск.
Вот дверь нашего подъезда, он-я берет сумку с гостинцами (вторую такую же отжали на таможне) — домашним салом и прикопченной колбаской, вяленой рыбой, малиновым и клубничным вареньем, поднимается по лестнице вместе со мной и слышит голоса за дверью. Доносится мамин смех. Он-я толкает дверь — она предсказуемо закрыта. Доносится музыка и снова смех. Тогда он вставляет ключ в замочную скважину и проворачивает его…
А потом я проснулась. Если этот сон что-то значит, значит, мы должны вернуться раньше. А дальше? Как в анекдоте «возвращается муж из командировки»…
Неужели мать настолько обнаглела, что притащит домой любовника?
Нет, не верю. Но раз я увидела событие, значит, оно важное.
Или я себя накручиваю, и иногда сон это просто сон?
Глава 22
Желают знать, что будет
Дни пролетали незаметно, и вот шестнадцатое июля, до отъезда осталось три дня. Мы должны уехать девятнадцатого, а на месте быть двадцатого. Хотелось ли назад? И да, и нет. И это место, и то, что называется родительским домом, мне придется обживать заново. Но больше, конечно, ехать не хотелось, и не из-за матери, ведь из разряда угроз она переместилась в разряд помех, а потому, что там меня ждали недетские проблемы.
Первое — «Курск». Поеду в Севастополь, попробую найти кого-нибудь из преподавателей Эда. Сейчас сведения о том, как происходит связь подлодки с берегом, рассекретили, и, скорее всего, ответ я получу, а дальше…
Все зависит от того, что мне скажут.
Второе — предстоит выяснить, что же замышляет мать, и вывести ее на чистую воду. Пока понятно только то, что она собирается его как-то подставить, чтобы занять его место.