Анна Чарова – Миллениум (страница 11)
Для чего-то я провела пальцами по строчкам, словно пытаясь расправить сбивающийся подчерк. В памяти всплыл тот день, вспомнилась маленькая девочка, над которой не потешался только ленивый, потому что она не могла дать отпор. А где ей взять силы? Дома? Ха-ха.
Папа, да, меня любил, но ни один мужчина не заменит мать.
Хлопнула входная дверь, донеслись голоса: властный и уверенный — мамин, слабый и будто извиняющийся — отца.
Зачем он женился на ней? Зачем все это терпит? Ради нас, или его просто съели, привязали, посадили на цепь и надели шоры? Я помню фотографии молодого отца, он был симпатичным, чем-то походил на Есенина, только черты лица тоньше. Я похожа на него, сестра — на мать.
Если бы было наоборот и меня ненавидел отец, я подумала бы, что он сомневается в своем отцовстве, но мама-то — моя! Она носила меня под сердцем, кормила грудью — почему же такое отношение? Должна быть причина.
Всю жизнь я в этом копалась, искала психологическое обоснование, но так и не нашла. Психологи писали, что часто при рождении второго ребенка в голове женщины что-то щелкает, и они перестают воспринимать старшего как своего, он им мешает, и любовь заканчивается. Похожее поведение наблюдается у обезьян, у них доходит до того, что они отбирают еду у подращенных детенышей и отдают маленьким. Но я-то младшая!
Были мысли, что я — дочь неблагополучной сестры отца, меня удочерили, а сам факт существования сестры скрыли. Когда я проводила собственное расследование, бабушка уже умерла, и спросить было не у кого, я даже генетический тест сделала — моя мама была моей кровной матерью.
Единственное, что более-менее натягивалось на глобус — версия, что, пока мать сидела со мной в декрете, отец получил повышение, и теперь он декан, а она завкафедрой. Такое, конечно, простить нельзя. Получается, все из-за меня и из-за него.
Голос папы прозвучал прямо за дверью, и моя душа рванулась к нему. Хотелось выскочить с криком: «Папочка, как же я скучала! Как же мне тебя не хватало» — но это выглядело бы странным, потому я придушила порыв и просто вышла из комнаты, проводила его взглядом до их спальни.
Папа обернулся, и я посмотрела на него другими глазами. Он и сейчас был вполне ничего, чем-то на Стинга похож. Что отталкивало — извиняющееся выражение лица и скованность движений, осанка.
— Как ты, Лёсь? — Голос его звучал ласково, но в нем была тревога.
— Как заново родилась! — почти не соврала я.
Мать проворчала:
— У нее в голове контакты замкнули. Отсырели и замкнули. Я тебе говорила, что она выдала?
И я не сдержалась, подошла к нему и обняла крепко-крепко, прошептала:
— Папочка, папулечка… Как же я тебя люблю!
Я обязательно с ним серьезно поговорю, но — позже. Сейчас главное, что вот он, живой!
Глава 7
Время не ждет
Папа ошалел от моего порыва, замер. Напряглись мышцы под его рубашкой. Я поняла, что перегнула палку, и отстранилась. Мама наблюдала сцену с брезгливостью. Досмотрела до момента, когда я отлипла от папы, и сказала:
— Сева, ну хоть ты вразуми ее!
— Идем, вразумишь меня, — поддержала ее инициативу я.
— Сейчас, переоденусь, — твердо сказал папа и ушел вслед за матерью, а я вернулась на кухню, где прямо на столе оставила дневник.
Если бы мать нашла его в прошлом и прочитала, у меня возникло бы чувство, словно меня изнасиловали. Теперь же я понаблюдала бы за ней и спросила бы, зачем она так делала. И посмотрела бы, как она изворачивается, говорит, что все ради меня и для моего блага. Но в память о себе маленькой я так делать не буду, я из прошлого ревностно оберегала дневник от чужих глаз, это все, что было моим и только моим. Очень интересно, как мы с матерью будем уживаться под одной крышей.
Вернувшись на кухню, я погладила дневник, открыла его в произвольном месте:
Мой почерк стал твердым, уверенным, летящим. Я скрипнула зубами, потому что помнила этот день рождения от и до. Так хорошо все начиналось, я и правда подумала, что сегодня мне можно все. То, что написано ниже дрожащей рукой, читать не хотелось, чтобы заново все не переживать.
Последнее слово я написала с нажимом, порвав листок, из-за чего лист с другой стороны пришлось оставить пустым.
Ждать гостей было невыносимо, и я отправилась во двор сама с собой играть, виснуть вниз головой на лесенке на детской площадке. Казалось, весь мир за меня. Недавно прошедший дождь разогнал мальчишек, которых я боялась — резвись сколько влезет. И я резвилась. Играла в «Солдата Джейн», проходила воображаемую полосу препятствий и с каждым шагом становилась все сильнее, и сильнее, и сильнее.
И вдруг — протяжный писк. Я огляделась и обнаружила под скамейкой серого мокрого котенка, совсем маленького. Он дрожал и попискивал. У нас с Мариной никогда не было домашних животных, а этот котенок был таким несчастным. Его могла замучить банда Кукушкина, могли разорвать собаки. Он был таким жалким, что мне показалось, если я не пригрею его, он прямо тут и умрет.
Потому я взяла его — он зашипел, замахал лапами, разодрав мне предплечья, но я прижала его к себе, он успокоился и замурлыкал. Домой я его несла, уверенная, что котенка оставят, ведь сегодня мой день рождения!
Открыла дверь, понесла его в ванную и принялась отмывать. Естественно, котенок разорался, и на крик все сбежались.
— Алена! Это что еще такое? — проговорила мать.
Пальцы разжались, котенка я выронила. Он забился в угол ванной и ощетинился.
— Это мой подарок, — сказала я твердо. — Вы сказали, что мне сегодня все можно. Не надо ничего другого, я хочу этого котенка.
— Кто сказал, что все можно? — удивилась мать и покосилась на папу. — А если ты захочешь дом поджечь? Видик подарить бомжам? Нет, Алена, не все можно. Отнеси котенка, где взяла. Посмотри, он тебя расцарапал! У тебя кровь.
— Но мама! — воскликнула я. — Посмотри, какой он крошка! Его собаки задерут, он умрет от холода.
Тяжело вздохнув, она проговорила:
— Алена, у твоего отца аллергия на кошачью шерсть. Кого ты выберешь, котенка или папу? Это раз. Два, животные — носители инфекций и гельминтов. Три, у нас субтропический климат, уличные кошки чувствуют себя комфортно даже зимой. Четыре, он дикий, его надо приучать к лотку, заниматься с ним, а кто это будет делать? Уж точно не ты.
— Буду! Клянусь, буду!
Но мать меня не слушала:
— У нас дорогая мебель, паркет. Он все испортит и пометит, пока привыкнет к лотку. Так что, Алена, отнеси животное на улицу немедленно.
— Я ей помогу ухаживать, — откликнулась Марина из нашей комнаты.
— Алена, бери котенка, отнеси на улицу, — стояла на своем мать.
Мне казалось, что меня заставляют предать друга, причем слабого, раненого, на что я никак пойти не могла, потому твердо сказала:
— Нет.
— Алена, свои правила ты будешь устанавливать в собственном доме, когда научишься зарабатывать. Пока будет так, как я сказала. Если ты не унесешь котенка, он полетит с балкона.
Может, все обернулось бы по-другому, но я так увлеклась, играя в «Солдата Джейн», что вошла в роль и выкрикнула:
— Ты не посмеешь!
Это была ошибка, куда мне с ней тягаться? Она оттолкнула меня, схватила извивающегося котенка за шкирку и понесла на балкон, бормоча:
— Условия будешь мне ставить? Не советую.
Я бросилась за ней.
— Мама, нет! Не надо, ладно, я унесу его!
Но она была непреклонна и выполнила угрозу. Она всегда делала то, что пообещала. Может, и сама пожалела о содеянном, но отступиться равнялось нарушить сказанное. Котенок тихонько пискнул и исчез в траве клумбы. Я свесилась с балкона, силясь его разглядеть, не увидела ничего и рванула на улицу, долго копалась в траве, но ничего не нашла. Тогда я не знала, что чем меньше существо, тем больше у него шансов выжить при падении с высоты. Скорее всего, котенок сбежал и где-то спрятался с перепугу. Но у меня началась такая истерика, что родители пошли его искать, чтобы предъявить мне: вот он, живой! Но я была уверена, что его, покалеченного, унесла ворона или собаки, и обзывала мать убийцей.
День рождения был испорчен. Я еле успокоилась, но поднялась температура. Мать тоже выглядела расстроенной — видимо, оказалась не готова взять на душу убийство.
Сейчас я понимаю, что не все готовы принять животное в дом, где свой уклад, и, если есть договоренность не заводить живность, ее нарушать не следует. Тем более, у отца и правда была аллергия вплоть до приступов удушья. Но действовать надо мягче. Если бы мой ребенок так поступил, я бы нашла котенку новый дом, лучше время на это потратить, чем потерять доверие ребенка. Да и не поднялась рука бы вышвырнуть малыша.