Анна Былинова – Смерть в Куропаткино (страница 1)
Анна Былинова
Смерть в Куропаткино
Все события в книге вымышлены. Любое совпадение случайно!
Глава 1. Колядки
Выдумщики эти Ерофеевы. Что Янка, что Гришка. Это в их дурьи головы пришла идея колядовать восемнадцатого января. Мол, традиции, мол весело. Ага, знали бы эти дурьи головы, чем эти колядки обернутся, – молчали бы в тряпочку да по домам сидели. Но как говорится, знали бы, где упадём, соломку бы подстелили. И может, зря я на Гришку и Янку бочку качу.
Однако обо всём нужно рассказывать по порядку, пока ещё свежа память да эмоции не улеглись.
Зима в этом году выдалась удивительно тёплой и снежной, что нехарактерно для нашего края. Декабрь баловал Куропаткино как никогда. Народ устал от дурных новостей, потому вполне закономерно ждал от Нового года какого-нибудь чуда. А декабрь прям намекал на это чудо. Мол, ждите, ждите. И мы послушно ждали.
Прямо перед Новым годом, двадцать девятого декабря, приехал в Куропаткино передвижной театр с новогодней программой. Программа «Твори добро!» проходила по всей России, но главным образом передвижные театры, наподобие цирков, ездили по маленьким деревням. Впервые такое у нас было. На спектакль «Снежная королева» собралась вся деревня – еле-еле местный ДК вместил всех людей. Гришка и Янка Ерофеевы с ног сбились: на их плечи легли все организационные вопросы – чтобы стульев всем хватило, чтобы освещение было бесперебойным, и многое другое. Спектакль прошёл на «ура», артисты отыгрывали так, что мы сидели с открытыми ртами.
Многие ребятишки после этого спектакля серьёзно заявили, что хотят стать артистами. Другие просили родителей поехать в город, чтобы ещё раз сходить на спектакль. Бабушки и женщины собирались кучками, рассказывали друг другу о впечатлениях, охали, а потом все дружно разошлись по домам и вернулись к ДК кто с чем. Кто нёс заготовки, кто куриные яйца, кто молочные продукты, кто-то целого барана зарезал, а баба Шура Клопиха явилась с целым мешком вязаных носков и шарфов.
«Девки-то молодые, застудят ноги, а им ещё рожать», – заявила она и подарила этот мешок труппе. В общем, труппа из Куропаткино уезжала с торбами деревенских продуктов, с бутылями отборного самогона (бабка Люба-самогонщица постаралась) и обещала вернуться к нам весной с новым спектаклем.
Это были прекрасные два дня.
В этом году впервые за игрой в снежки были замечены не только дети и взрослые, но, поговаривают, даже покойники с кладбища не удержались и поднялись из могил – немного позабавиться.
Было это в середине декабря, когда школьники организованной, но галдящей гурьбой ходили в больницу на плановые прививки, а после обеда повалил такой снег, что мигом облепил воздух. Солнце светило где-то за манными тучами – самого его было не видать, но золотистый свет окрасил всю округу волшебным сиянием. Ребятишки выскочили из больницы и, естественно, сразу кинулись играть. Веселятся, дурачатся, радостные, раскрасневшиеся. Потом те, кто помельче, отправились на детскую площадку – ту, что при школе, – а у больницы остались только Васька Кантимиров и двое его одноклассников.
Наигрались уже мальчишки, упали обессиленно в снег и принялись руками и ногами махать, чтоб птиц на снегу нарисовать. А Васька один стоял. И тут ему со стороны кладбища такой здоровенный снежок прилетел – да прямо по голове.
– Э-э! – Васька оглянулся. Никого. Лишь забор деревенского кладбища да чуть в стороне изба деревенской ведьмы и церковь.
Почесал Васька голову озадаченно, посмотрел на дружков своих – те всё птиц изображали да смеялись. Тут второй снежок прилетел ему в голову, да ещё кто-то со стороны кладбища мерзко захихикал. Васька, конечно, мальчик нормальный, ни в каких призраков не верит, но тут у него поджилки затряслись и по спине мурашки побежали. От золотистого снега почти ничего не видно – или видно, да очень мутно. Глядит Васька: у кладбищенского забора стоит чёрная, крупная тень и хихикает тихо. И тут в него прилетает третий снежок. Прям оттуда - от черной тени.
– Вот кринж, – прошептал немало удивленный Васька. Он даже боли от снежка не почувствовал. Не отрывая взгляда от кладбищенского забора, Васька сказал друзьям:
– Гляньте, пацаны, мертвец в снежки с нами играет.
Пацаны головы подняли. Тень у кладбищенского забора снова захихикала. Мальчишки вскочили, заорали благим матом и бросились наутёк. А Васька, как вкопанный, секунду постоял, он-то мальчик смелый, но не в этот раз. Здесь его смелость сама испугалась и глубоко в сердце спряталась. «Беги!», - закричала ему оттуда. И Васька с криком бросился вслед за товарищами.
И пошла с тех пор молва по деревне - настолько прекрасная зима выдалась в Куропаткино, что мертвецы не удержались и восстали со своих могил, чтобы тоже в снежки поиграть.
Как-то утром я пошла в магазин и по дороге встретила бабу Шуру Клопиху. Она меня первой заметила. Увидела и кричит:
– Привет, Глашка! Как хорошо, что тебя встретила. Кой-чего расскажу тебе.
Я остановилась, поздоровалась с бабой Шурой. Одета она была в чёрное пальто и такую же чёрную шаль и издалека напоминала крупную ворону. Даже валенки у бабы Шуры – и те были чёрные. Подошла ко мне, варежкой рот вытерла и говорит:
– Вышла я вчера на улицу, гляжу - хорошо-то как, тепло! Потом смотрю: шпана в снежки играет. Ну, думаю, дай-ка я детство вспомню. А эти засранцы малолетние испугались меня и убежали. Я чо, страшная такая? А, Глашка?
Баба Шура воззрилась на меня обиженными глазами.
– Да не страшная вы, баба Шура, не переживайте, - засмеялась я. - Это не вас они испугались. Васька Кантимиров говорил, что мертвецов увидел на кладбище.
– Мертвецов? – удивилась баба Шура. – Эть, дурачки малолетние.
Баба Шура немного помолчала, потом хитро захихикала.
– Ха, ну и пусть боятся! Мне даже так больше нравится...
Да-а, декабрь выдался волшебным. Много мы гуляли все вместе по улицам, катались с горок. Даже я Максима уговорила пойти покататься. Он посмеялся надо мной, но пошёл. А на следующий день залез на крышу отцовского дома, вытащил оттуда салазки. Настоящие! Пики, правда, потерялись, но Максим новые сделал, и отправились мы с ним на речку – на салазках кататься. А ещё через день Максима срочно вызвали в город – авария какая-то случилась на предприятии. Максим клялся и божился, что на Новый год вернётся, но не вышло. Встречала я Новый год с мамой и папой и немного грустила, не очень хорошая это примета - не с любимым Новый год встречать.
Новый год уже отгремел салютами. Да и не только салютами – некоторые мужики ровно в полночь вышли с ружьями на улицу и принялись стрелять в морозное, ясное небо. Весело отпраздновали Новый год – с размахом, как и полагается в русской деревне. Рождество народ отметил тихо и по-домашнему. Затем пришли крещенские морозы. Затихли ещё недавно оживлённые улицы. Стало слышно только, как мороз потрескивает. Собаки отлёживались на стогах сена и в будках, на улицу даже носы не показывали. Заходи во дворы да воруй, что хочешь. Но воровать давно уже никто не ворует – не девяностые ведь.
Моя мама работает главой администрации. Пятнадцатого января она уехала на какие-то курсы, а днём восемнадцатого января к папе пришли деревенские мужики: пойдём, мол, Петро, надо прорубь на речке прорубить, настил из досок поставить – чтоб всё честь по чести. В нашей деревне люди обязательно ходят за святой водой: если не полным составом, то процентов семьдесят населения точно.
Мой папа и местные мужики во главе с батюшкой отправились прорубь делать, а я занялась готовкой обеда. Решила папе борщ сварить да котлеты нажарить. Включила свою любимую песню – «По барам, я твоя карма-а!» – и от души подпевала во весь голос, так что не услышала, как в дверь постучали. Стояла и танцевала: с этой песней у меня особые отношения.
Песня закончилась, я – чрезвычайно заряженная и чуть запыхавшаяся – поворачиваюсь к кухне и подпрыгиваю от страха, потому что передо мной стояли Янка и Гришка Ерофеевы, брат с сестрой.
Стоят, скалятся. За спиной у Гришки мешок. Оба белобрысые, простые лицами и улыбчивые.
Ерофеевы славятся в деревне своим весёлым нравом. Гришка и Янка работают помощниками художественного руководителя в местном доме культуры, и своей тягой к праздникам и веселью превосходят даже самого художественного руководителя – своего отца Николая. На праздниках выступают они всем своим жизнелюбивым семейством: Гришка играет на баяне, голосистая и глазастая Янка распевает частушки. Анастасия, мать Гришки и Янки и директор ДК, обладающая глубоким, волнующим голосом, и когда поет на праздновании Дня Победы знаменитых «Журавлей», вся деревня натурально рыдает. Душевный у нас народ - как что, так сразу в слезы. Без разницы - свадьба ли, похороны ли, слеза всегда к месту. А еще любит наш народ в деревне семейство Ерофеевых.
– Ну звезда-а! – протянула Янка, а Гришка нарочито захлопал в ладоши и, смеясь, сказал:
– Тебе, Глаша, выступать надо на большой сцене, а не здесь коровам хвосты крутить!
– Да ну тебя! Вот чего вы так подкрадываетесь? У меня чуть сердце в пятки не ушло! – разозлилась я.
Протиснулась между Янкой и Гришкой на кухню, открыла кастрюлю, чтоб посмотреть, как там моё мясо себя чувствует. Мясо закипало.