Анна Былинова – Смерть в Куропаткино (страница 3)

– Ну и холодина! – воскликнул Гришка. – Надо бы согреться.

С этими словами он закрепил баян на плечах, для порядка раза два растянул его. Баян недовольно скрипнул – видимо, на морозе ему тоже не особо хотелось играть.

– На поле за огороды, все ваши невзгоды – годы!.. – бодро запел Гришка.

Мы трое переглянулись, и Стёпа недовольно сказал:

– Может, чего посовременнее?

– А что? – тут же перестал играть Гришка, бросил на меня быстрый взгляд и заорал: «По бара-ам, в пьяном угаре», Глаш, чего молчишь? Твою песню поём!

Петь я не собиралась. Да ещё на таком морозе, потому шлёпнула Гришку по плечу:

– Да заткнись ты! - озлилась я. - Мы тут как лохи.

Гришка засмеялся, но орать перестал.

Янка наконец подала голос:

– Удивительно, но я согласна с тобой. Если на улице будем орать, то нас примут за пьянчуг.

Решили, что петь будем исключительно тогда, когда зайдём к кому-нибудь в гости.

Самым первым домом, где мы собирались попытать счастья, оказался дом Петровых – Андрея и Вали. Валя считается первой красавицей на деревне: высокая, статная, с толстой косой. А вот муж её Андрей, напротив, ниже её ростом, довольно сухощавый и как будто невзрачный. Невзрачный он совсем, когда один; когда же рядом с Валей, невольно всматриваешься в него пристальнее, чтобы понять – что она в нём нашла? Зелёные глаза его светились добротой и участием, лёгкая улыбка делала лицо тёплым. Может, доброту в нём и нашла Валя? А, может быть, то, что Андрей славился в деревне мужчиной хватким, деловым и уверенным в себе. За таким как за каменной стеной.

Во дворе Петровых жил алабай, которого Стёпа нисколько не боялся. Когда алабай зарычал, Стёпа без страха подошёл к нему и потрепал по голове. Затем повернулся к нам и крикнул: «Заходите!» Мы втроём побежали к крыльцу.

У Петровых мы поняли, что совершенно не знали Стёпу Ветра. Точнее, не знали, какая у него романтическая душа.

Валя и Андрей встретили нас радушно, принялись отгадывать, кто есть кто. Гришка довольно смело растянул баян, чтобы ударить задорной музыкой по петровским ушам, но Стёпа остановил его рукой – погоди, мол. Мы с Янкой смотрели на него, ждали, что он скажет. А он набрал воздуха в грудь и вдруг запел. Причём голос у него оказался довольно приятный, и, если бы я была на его концерте, может, даже всплакнула бы. Но пение его произвело довольно странный эффект: стоит перед вами устрашающего вида огромный человек в козлиной маске, выставил вперёд ладони, обтянутые красными, будто кровавыми перчатками, и поёт «Perfect» Эда Ширана. Ну это было конечно очень красиво и очень необычно. Мы я Янкой, никак не ожидавшие такого поворота, застыли.

Гришка несмело скрипнул баяном, затем заиграл – нежно и красиво, в такт Стёпиной песне.

Глаза Вали заблестели. Стоит, вся вперёд подавшись, внимает пению Стёпы. А вот Андрей. Как только я увидела его взгляд, я больше ни о чем не могла думать. Андрей стоял чуть сбоку от Вали, руки скрестил на груди и смотрел на Степу внимательно, почти не моргая. Я даже не знаю, как описать этот взгляд. Мне показалось, что он смотрел так, будто хотел «запомнить», чтобы потом, когда-нибудь обязательно «узнать» и убить. Я отвела глаза от Андрея, почему-то мне стало неприятно на него смотреть.

Стёпа почувствовал поддержку в виде музыки Гришки, запел громче. Ярче зазвучал его голос, и получился у нас целый номер – причём не запланированный. Как только Стёпа смолк, Андрей громко захлопал в ладоши и засмеялся. Когда я снова глянула на него, глаза у него были веселые.

Валя как будто смутилась, опустила голову и кротко улыбнулась Стёпе. Я знаю: Стёпа под маской наверняка покраснел до ушей.

Валя принесла огромный куль сладостей и разложила по нашим подставленным мешкам. И как только мы вышли, Стёпа сказал:

– Давно мечтал что-нибудь такое исполнить.

Больше нигде он не пел – стоял с нами, подтанцевывал немного. Ну то есть совсем немного: приподнимал и опускал носок сапога.

Когда мы пришли к дому Кулаковых, все были в прекрасном настроении.

– Коляда, коляда, отворяйте ворота!.. – загорланил Гришка. Для верности стукнул калиткой, во дворе пёс залаял – недовольно, но без злобы.

Гришка стукнул в дверь, подождал чуть-чуть, чтобы не смутить хозяев – мало ли чем люди могут заниматься в своих домах. Дождавшись из дому глухое «входите», мы ввалились в тёплый дом.

За столом сидели Веньямин Кулаков, мужчина лет тридцати трех, и его мать тётя Даша.

Веньямин Кулаков от досады кинул ложку на стол. Тётя Даша Кулакова вздрогнула, бросила на него тревожный взгляд и принялась увещевать:

– Ну что ты? Ну праздник же. Потерпи.

Веньямин нервно царапнул небритую щёку. Был он человеком нелюдимым, необщительным, и тётя Даша всячески старалась приучить сына к людям с самого его раннего возраста, когда в нём обнаружилась склонность к одиночеству.

Веня рос тихим и смышлёным мальчишкой. В школе сверстники его не задирали, поскольку тихий мальчик мог и в зубы дать, если что не понравится. Однако эта его драчливость и нелюдимость поначалу вызывала страх. А где страх – там рано или поздно ненависть. В Куропаткино Веню не особо любили, хотя девушки бросали на него влажные взгляды. Рос он тихим и нелюдимым, старался быть незаметным, однако сложно было не заметить рослого, плечистого парня с правильными чертами лица, вечной лёгкой небритостью и серыми глазами. От природы кудрявившиеся волосы свели с ума не одну представительницу слабого пола – замужнюю и незамужнюю. Природная брутальность и немногословность валили с ног любую, на ком задерживался взгляд Вени. А Веня... Веня никого не замечал. Работал вахтовым методом, ездил в Якутию добывать алмазы. Поговаривают, был у него роман с Валей Петровой, который не очень хорошо закончился.

Вот и сейчас Веня был недоволен незваными гостями. Стоим мы, тут Гришка загорланил что-то про дремучий лес и огороды, через которые мы шли за угощением. Врал, конечно. Не через огороды мы ходили, а вполне себе по улице.

Веня повернулся и грубо рявкнул:

– Уходите!

Гриша растерянно смолк. Веня встал и указал пальцем на дверь:

– Вон!

Стёпа в маске козла укоризненно покачал головой и цокнул.

– Нечего таким упырём быть, праздник как-никак! – буркнул он. Развернулся своей мощной фигурой и вышел вон. Мы тоже следом за ним.

Вышли на улицу – снег поскрипывает, луна насмешливо на нас глядит. Тихо так, хорошо. Смотрим: идёт кто-то навстречу. Я-то сразу узнала по походке, по тому, как парень одну руку в кармане держит.

– Макс!

Это был действительно он. Я подбежала и обняла его.

– Е-мае! Что тут без меня с тобой стало! – заржал Макс, увидев на мне маску бабы-яги.

– Ты чего не предупредил?

– Хотел сюрприз сделать. А я смотрю, ты тут не скучаешь! Я вас по баяну нашёл. Далеко слышно.

Максим оглядел Степу, Гришку и Янку и снова засмеялся:

– Ребят, вы че народ пугаете?

Никто ему не ответил. После того, как Веня выгнал нас, у всех пропало настроение.

– Пойдёмте по домам, – сказал Стёпа. – А ближе к двенадцати встретимся у тебя, Гриха, за святой водой поедем все вместе.

На том и условились.

– Сутки почти ехал, – поделился Макс дорогой, когда мы остались вдвоем. Выглядел он уставшим, с небритой щетиной. Когда мы пришли домой, я велела ему идти в баню, а потом ложиться спать.

– А ты на прорубь поедешь? – спросил он с некоторой обидой в голосе.

Глава 2. Святая вода

Ближе к полуночи мороз окреп. Луна спряталась за тучи, и с неба неторопливо посыпались крупные мягкие хлопья. Они кружились в жёлтом свете фонаря у ерофеевских ворот и ложились нам на шапки и воротники. Снег под валенками скрипел, как свежая капуста, а из печных труб по всей улице тянулись к небу сизые дымки. Вечером дома стали глазастыми: со всех сторон глядят на нас прямоугольными желтыми глазами, чего тут, мол, на морозе стоите?

Сначала мы стояли у ворот, притопывали, дышали в варежки и ждали Стёпу. Потом Янка сказала: «Что стоим, как дураки? Уазик есть. Глаш, идем в гараж».

Стёпу мы так и не дождались, потому решили, что он, скорее всего, уехал без нас. Гришка завёл уазик. Тот покряхтел, почихал, но всё-таки завелся, и мы с Янкой сели в него. Не успели отъехать от двора, как в свете фар замаячила щуплая фигурка, отчаянно машущая рукой.

Четвёртым в уазик залез Митрошка Зарубин по прозвищу Ондатра. Хитрый мужичок с постоянно бегающим взглядом. Маленький, юркий, с острым носом и редкими рыжеватыми усиками, которые вечно топорщились, будто он что-то вынюхивал. Из-под облезлой ушанки торчали оттопыренные, красные от мороза уши. Ондатру в деревне не любили, и никто ему не доверял. Но, как это ни странно, Митрошка водил дружбу с Веней Кулаковым. Что их связывало, никто не понимал, а однажды Ондатра и Веня сильно поругались, но об этом чуть позже.

Ондатра залез в машину с пластиковым пакетом. Пакет этот он бесцеремонно поставил ыозле меня. Поставил и принялся усиленно тереть ладони.

– У-у, холодина! – протянул он. – Спасибо, Гриха, что остановился. Ты меня до больницы подбрось, я ж на смене сегодня. Пришёл на работу, вспомнил, что ужин забыл взять, и обратно побежал. А вы куда собрались?

Его хитрые глаза ощупали впереди сидящих Гришу и Яну, затем воззрились на меня.

–Так Крещение сегодня, - откликнулся Гриша, выезжая на заметенную снегом дорогу.