Анна Богданова – Сухарь (страница 2)

– Как вы там? Как ты? Как Венечка?

– Всё хорошо. Прихожу домой с работы, Вениамин в прихожей встречает. Беру его на ручки. Он меня обнимает лапками за шею, что‐то мурчит, и я счастлива. Как он это делает? Глаза у него зелёные, щёки толстые, а сам весь черный, блестящий. Ларочка, ты приезжай к нам. Я буду кормить тебя блинчиками и уткой с маслинами. Испеку твой любимый миндальный торт. По ночам мы будем варить кофе и разговаривать. Приедешь?

– Конечно, приеду.

– Я рада.

Лёлька смеётся, и этот смех окутывает меня счастьем.

Я сохраню этот случай в шкатулке своей памяти для тех дней, когда жизнь будет казаться слишком блёклой. Стану доставать его и любоваться.

Натюрморт

Однажды побывав в этой очаровательной деревушке, я влюбилась в неё всем сердцем и решила остаться здесь навсегда. Небольшие зелёные дворики с подстриженными лужайками; завёрнутые в заросли плетистых роз хорошенькие, словно пряничные домики, уютные коттеджи; витающая в воздухе нежная сладость жасмина и наличие тенистых местечек на улочках, куда путь солнцу преграждала пышная листва раскидистых дубов. Всего час пути из города на личном стареньком авто, и ты дома. Вдали от выхлопных газов, шума, давки, стрессов. И хотя мой дом – всего лишь крошечная съёмная комнатка, это совершенно не влияет на мою влюблённость. Каждое утро просыпаюсь и чувствую, что я счастлива. Даже несмотря на то, что моя квартирная хозяйка Луиза помешана на чистоте и экологии.

Своей причёской, зрелым возрастом, тонким английским юмором и потрясающей выдержкой Луиза напоминает миссис Хадсон с Бейкер-стрит. Она любит возиться на кухне, по любому поводу заваривать чай, повсюду вытирать невидимую пыль, читать рассказы о несуразном, но обаятельном католическом священнике Брауне.

Луиза – тот человек, который никогда не вручает поздравительные открытки лично, даже если адресат – сосед, живущий через дорогу. Она всегда посылает их по почте, считая, что обнаружить красивую открытку в почтовом ящике человеку намного приятнее и радостнее, чем принять её из чьих‐то рук. Я – не исключение, хотя и живём мы в одном доме.

Ещё она чрезвычайно гордится картиной одного известного художника, которую унаследовала после смерти отца, водившего дружбу с автором. Натюрморт с овощами в золочёной раме висит на самом видном месте в гостиной и, со слов Луизы, стоит приличных денег.

Плюс ко всему вышесказанному она до предела лаконична в общении. Луиза настолько немногословна, что однажды, более года назад, поссорившись со своей соседкой Оливией, умудрилась не проронить за всё это время в её адрес ни словечка. Ни хорошего, ни плохого. Хотя раньше, как я слышала, они очень дружили. Что послужило причиной ссоры? Всего лишь разница во взглядах на составные какого‐то старинного пирога, который две женщины решили испечь вместе на Рождество. Не зря говорят: двум хозяйкам не место на одной кухне. То, что может быть пустяком и мелочью для одной, другой может казаться очень важным. Например, что добавить в тесто: сахарный песок или пудру? Грецкий орех или фундук?

Да, поругаться – простое дело. Сложно вернуть добрые отношения. У каждой ссоры – слишком горький вкус полыни. От него человек чахнет и болеет. И может так случиться, что он захочет всё вернуть, да опоздает.

Максимум, что позволено завести мне в своей комнатке из личного, – это два горшочка с прелестными голубыми фиалками как память о бабушке. Она обожала эти неприхотливые цветы и вилась над своим любимым «садом» каждый вечер, словно голубка над птенцами. Что‐то обрезала, рыхлила, мурлыкая под нос доброе и ласковое. Фиалки отвечали взаимностью. Распускали нежные лепесточки, расправляли плюшевые листья-юбочки. Бабушка говорила, что запах фиалки успокаивает нервозность, но не всем дано его почувствовать. Видимо, сама она его чувствовала в полной мере и оттого ни за чем не гналась, никуда не спешила и радовалась каждой минуте жизни. Мне бы так.

Я не думаю, что доставляю моей домовладелице много причин для нервных переживаний, но она их находит и стойко преодолевает.

В начале нынешнего лета Луиза вдруг принялась учить меня отличать сорняки от полезной зелени, изумляя своей невозмутимостью и самообладанием при виде вырванного с корнем её любимого кориандра в моих руках. Хотя, я уверена, она испытывала при этом настоящее огорчение.

– Что ж, – обречённо говорила Луиза, – добавлю беднягу в томатный соус.

Теперь мои воскресные утра заняты пропалыванием грядок и клумб с бородатыми ирисами – любимчиками моей домоправительницы. А вечером я навещаю свою тётушку.

Тётя Эмма – высокая 57‐летняя женщина с добрыми глазами, всепонимающая и мудрая. Я души в ней не чаю. Она хозяйка одной маленькой таверны и трёх в меру упитанных чёрных котов. За удивительный ум и безмятежную неспешность котам присвоены имена известных философов: Платон, Сократ и Фома. На шее каждого висит крошечный золотой колокольчик, который чуть слышно динь-динькает при малейшем движении. В основном мелодичный перезвон можно услышать во время завтрака или ужина их флегматичных хозяев, так как в остальное время суток коты предпочитают – я в этом уверена – спать. Но Эмма считает, что между приёмами пищи её питомцы размышляют о вечных вопросах мироздания, а свои зелёные глаза прикрывают лишь для того, чтобы ничто не отвлекало их от этого важного процесса.

Зимой тётушкина по-домашнему уютная таверна славится ароматным наваристым супом с лимоном, оливками и копчёными колбасками. Впрочем, прилагающиеся к нему миниатюрные тающие во рту пирожки с разнообразной начинкой ценятся посетителями не меньше. С приходом же весны здесь отбоя нет от желающих попробовать необыкновенный мармелад из ревеня, который Эмма варит самолично, добавляя корешок имбиря, мяту или цедру апельсина. А ещё здесь готовят чай на все случаи жизни. Для любого настроения. Ежевичный, мандариновый, клубничный… Я люблю согревающий малиновый и столик у окна. Чтобы видеть, как крутится мир.

Эмма приносит тарелку с ломтиками жаренных в тростниковом сахаре абрикосов, присаживается рядом, и мы говорим обо всём на свете…

Сегодня, прощаясь, я обнимаю тётушку и сообщаю о том, что уезжаю на несколько месяцев в командировку. Прошу передать привет её мужу, большому любителю строить скворечники и наблюдать за жизнью птиц. И покидаю таверну. На крыльце три греющихся в закатных лучах солнца щекастых философа царственным кивком головы позволяют мне почесать их за ухом. Ухожу, прижимая к себе бумажный кулёк с горячими тако.

По пути к дому обгоняю престарелую семейную пару. Обоим за девяносто, представляете? Прогуливаются по улице, крепко держась за руки. Этим показывая миру: мы вместе, и нам не страшно. Мы всегда поддержим и защитим друг друга. Такие пары, наверное, не страдали от измен и горьких унижений? Мысленно желаю им удачи и ускоряю шаг: мне ещё нужно собрать чемодан…

…Возвращаюсь, когда на дворе уже хозяйничает зима. Открывая знакомую калитку и глядя на домик с красной черепичной крышей, понимаю, как сильно скучала. Переступаю порог. В воздухе витают запахи чеснока, зелени, запечённой курицы и чего‐то с корицей.

На пустой стене гостиной, где раньше висела картина, пляшут пятнышки света от солнечных лучей.

– Привет, я приехала! Луиза, ты дома? – обеспокоенно зову я. – Луиза!

– Я и в первый раз слышала! – ворчит Луиза, появляясь из гардеробной.

– Что случилось с картиной? Тебя обокрали?

– Глупости какие! Я её продала, чтобы купить пианино.

– Святые угодники! Ты играешь на пианино?

– Не я. Сейчас пообедаем, а потом всё тебе расскажу. У меня курица в сливочном соусе и ячменные булочки с изюмом.

Через час я узнаю историю, потрясшую меня до глубины души.

У нашей соседки Оливии обнаружили опухоль. Злокачественную. Прооперировали. Она и до болезни была худенькой, но из клиники вернулась почти прозрачной и совсем слабенькой. Луиза, забыв старые обиды, окружила подругу заботой и вниманием, но Оливия теряла желание жить. И более стойкие сдаются у последней черты, разве можно упрекнуть в этом одинокую пожилую женщину?

К счастью, нам всем позволено мечтать. И в один из дней Оливия заговорила о том, что в молодости отлично играла на пианино.

– Как бы мне хотелось напоследок коснуться клавиш, – сказала она. – Музыка всегда служила мне утешением и облегчала страдания. Как ты думаешь, у Бога есть пианино?

При этих словах лицо её озарилось таким мягким, нежным светом, что Луизу осенило: нужно хвататься за эту мечту и не стоит себя сдерживать. Музыка – вот что спасёт подругу.

Да, судьба всего мира не зависит от того, жива Оливия или нет. Но судьба моего мира зависит, подумала она. Лучше быть бедной, но счастливой, чем богатой и несчастной.

Она продала свой знаменитый натюрморт и купила пианино. И это было не просто пианино, а что‐то более драгоценное, чем то, что можно купить за деньги.

…Жизнь всегда можно начать заново. Каждый день жить ради чего‐то. Уметь бросать вызов судьбе и не думать о том, что скоро умрёшь, даже если тебе вынесли смертный приговор.

Оливия жива и живёт ради музыки. Каждый день поднимается, принимает холодный душ, готовит на завтрак омлет, читает свежую газету, проходит три километра в любую погоду для того, чтобы потом играть на пианино. Играет – чтобы жить. Живёт – чтобы играть. Искусство всегда спасало.