Анна Бигси – Личная война офицера Сурова (страница 6)

Вру без зазрения совести. Или не вру. Моя — однозначно. Ценная — без сомнений. Не вещь. Но сути это не меняет.

— Так вызывай полицию на вокзале, — советует она. — Я без начальника поезда не имею права.

— Зови начальника, — цежу сквозь зубы.

Проводница смотрит с сомнением, но рацию достает. Через несколько минут в проходе появляется мужчина в очках с уставшим лицом. Начальник поезда. Представляется. Я называюсь майором Суровым. Жму протянутую руку. Сухо объясняю ситуацию: девушка, с которой я провел ночь, утром исчезла и украла у меня ценные вещи. Вру, не моргнув глазом, но по-другому информацию не получить. А она мне очень нужна.

— Понимаю ваше беспокойство, — говорит начальник, поправляя очки. — Но мы не имеем права разглашать личные данные пассажиров без полиции.

— Да какая полиция, кому нужны эти проблемы. Я хочу узнать только имя и пункт назначения, чтобы понять, где искать.

— Обратитесь в линейный отдел.

Терпение заканчивается, но эмоции не прорываются наружу. Долгие годы тренировок спасают. Делаю глубокий вдох и медленный выдох. Вспышка гнева сейчас только помешает.

— Слушайте, — понижаю голос, делая его почти доверительным. — Девушка прихватила только деньги. Если я пойду в полицию, поезд задержат. Начнется разбирательство. Вам оно надо?

Начальник поезда колеблется. Проводница переводит взгляд с него на меня. Я жду, в таких ситуациях главное не пережать.

— Покажи ему, — сдается он. — Только я ничего не видел.

Проводница неохотно ищет билет и протягивает его мне. Пробегаюсь глазами по строчкам. Юлия Комова. Пункт назначения — мой город. Она вышла там, где и собиралась. Я еду до конечной, меня ждут в областном центре.

Делаю фото билета.

— Спасибо, — возвращаю его.

— Заявлять будете? — уточняет начальник.

— Нет. Разберусь сам.

Юля осталась позади. В часе пути.

Возвращаюсь в свой вагон. Сосед сверху исчез — видимо, тоже вышел раньше. Вещи мои на месте: ноутбук в рюкзаке, документы во внутреннем кармане куртки, деньги там же, где и были. Ничего не тронуто.

Сажусь на край полки и смотрю в одну точку. Сбежала. Вот так просто, не оставив номера. Значит не собиралась встречаться еще раз. Она ошиблась.

Я не случайность.

Достаю из бокового кармана обезбол. Кидаю в рот две таблетки, запиваю водой из бутылки. Горько. Во рту и где-то глубже. Организм требует догнать девчонку, найти, спросить обо всем в глаза. Но холодная голова удерживает от опрометчивых поступков, в конце концов приехал я не за этим. Пока не за этим.

Поезд замедляет ход. За окном плывут знакомые с детства пейзажи: старые заводские трубы, новостройки на окраинах, вокзал с облупившейся краской. Еще подростками мотались сюда на электричке, чтобы потусить.

Выхожу на платформу. Холодный воздух проникает под расстегнутую куртку и пробирает до костей. Стою, щурюсь от бледного солнца, втягиваю свежий воздух. Пахнет весной. Пятнадцать лет не был в этих краях, а запах не изменился.

— Товарищ майор? — голос молодой и звонкий раздается откуда-то сбоку.

Поворачиваю голову. Рядом стоит парень в новенькой шинели, лейтенантские погоны сияют на плечах. Щеки розовые от мороза, взгляд восторженный. Встречают.

— Суров Глеб Михайлович? — уточняет на всякий случай.

— Он самый, — киваю.

— Лейтенант Сазонов, — представляется он и тянет руку. — Генерал-майор Игнатьев прислал встретить. Машина у выхода.

Жму ладонь. Крепкая, сухая.

— Веди, лейтенант.

Идем через вокзал. Люди снуют туда-сюда, кто-то бежит к электричке, кто-то тащит огромные сумки. Обычная жизнь, а я чувствую себя здесь чужим и даже диким. Пятнадцать лет не просто срок, а совсем другая планета.

Сажусь на заднее сиденье служебного «Мерса». Лейтенант устраивается спереди, водитель трогается с места. Машина ныряет в утренний поток, город проплывает за тонированным стеклом.

Я смотрю на улицы, дома, витрины, но не вижу их. Перед глазами стоит Юля. Ее лицо в приглушенном свете купе, пальцы на моем плече, там, где шрам, хриплое обещание: «Утром скажу».

Не сказала.

Тру глаза пальцами. Надо все проанализировать, а не рефлексировать. Не моя тема эти ванильные сопли. По факту что?

Прокручиваю ночь назад. Юля не задавала вопросов, ее не интересовали подробности моей жизни. Обычно женщины спрашивают, а она вообще не пыталась меня узнать. Только чувствовать.

Вряд ли это случайность, Юля сознательно не оставляла следов. Не хотела, чтобы я ее искал. Не хотела привязываться. Или не имела права? Невольно всплывает наш разговор в вагоне-ресторане. Аллергия на форму, говоришь?

В груди неприятно подгорает. Ощущение такое, что меня просто использовали. А я. Что сделал я? Присвоил ее. За несколько часов. Просто посмотрел и решил, что моя. Моя же? Тело отзывается приятной дрожью. Найду. Не из принципа, а потому что так решил.

Машина тормозит у серого здания с высокими окнами. Лейтенант оборачивается:

— Приехали, товарищ майор. Генерал ждет.

Киваю и выхожу. Холодный ветер задувает за воротник. Поправляю куртку, одергиваю рубашку. Внешний порядок помогает собрать внутренний.

Иду за лейтенантом. КПП, проверка документов, лифт на третий этаж. Длинный коридор с портретами командующих. Кабинет в конце. Лейтенант стучит, приоткрывает дверь:

— Товарищ генерал-майор, майор Суров прибыл.

— Пусть заходит, — раздается изнутри.

Захожу. Кабинет большой, строгий. Стол, карты на стенах, флаг в углу. За столом сидит грузный мужчина с седыми висками и цепкими глазами. Генерал-майор Игнатьев. Встает навстречу, протягивает руку.

— Ну, здравствуй, Глеб, — говорит он просто, по-свойски. — Вот и познакомились.

— Здравия желаю, товарищ генерал-майор, — отвечаю по уставу.

— Да брось ты, — отмахивается он. — Мы не на плацу. Присаживайся.

Сажусь напротив. Генерал обходит стол, опускается в кресло. Смотрит внимательно, изучающе.

— Как доехал?

— Нормально, — пожимаю плечами.

— С ногой как?

— Заживет, как на собаке.

Он кивает и открывает папку, лежащую перед ним.

— Значит, так, Глеб. Должность заведующего хирургическим отделением госпиталя для ветеранов твоя. Документы готовы, приказ подписан. Завтра можешь приступать.

— Спасибо.

— Не за что, — он закрывает папку и подвигает ее мне. — С такими рекомендациями, как у тебя, можно было в Москву, в Питер. В центральные госпитали. А ты в провинцию. Почему?

Смотрю прямо в глаза. Слишком прямо, наверное, но врать не умею и не хочу.

— Устал, товарищ генерал. Хочу работать, а не воевать.

Этого достаточно.

Генерал молчит. Секунду, другую. Потом усмехается.

— Покой нам только снится, как говорил классик. Но я тебя понимаю. Сам через это проходил.

— Только... — начинаю и замолкаю.

— Что?

— Слишком гладко, — смотрю ему в глаза. — Так не бывает. Чтобы просто так, без подвоха.... Не к лицу вам, товарищ генерал.